Читать онлайн «От Бовы к Бальмонту и другие работы по исторической социологии русской литературы». Страница 68

Хотя для интеллигенции, оттесненной от участия в политическом процессе, основными целями в этот период, как и ранее, были борьба в печати с правительством, направленная на получение возможности влиять на принятие политических решений, и воздействие на социальные низы, «перетягивание» их на свою сторону, но теперь к ним добавилась (точнее, стала более актуальной) борьба с «массовой» культурой.

Соответственно, ключевое место в чтении занимали публицистика (как в толстых журналах, так и в ежедневных газетах) и проблемная беллетристика. Из-за достаточно жесткой цензуры многие темы не обсуждались в публицистике, а многие читатели не были готовы к рассмотрению волнующих их вопросов в обобщенной, абстрагированной от конкретики форме, поэтому столь популярна была художественная проза.

Правда, в период перед революцией 1905—1907 гг. и во время нее на первый план вышла политическая и экономическая литература. А. Тыркова-Вильямс вспоминала о периоде перед революцией 1905 г.: «Революционные издания, печатавшиеся за границей, сравнительно легко проникали в Россию. С ростом оппозиции спрос на эмигрантскую литературу был большой. Ею зачитывались в России, безбоязненно передавали ее друг другу даже малознакомые люди»582. Во время революции (с фактической отменой цензуры) выходила масса революционных книг и брошюр, рабочих профессиональных газет, сатирических журналов. После революции большинство их закрылось, но тем не менее предоставленная прессе свобода (пусть с ограничениями) позволяла обсуждать насущные жизненные проблемы и привлекала к газетам читательское внимание. В публицистике того времени отмечалось, что после революции «впервые в России появляется серьезная политическая повседневная пресса, реагирующая на все стороны русской жизни < …> эта пресса оказывает могучее влияние на все стороны нашей пришибленной жизни»583.

После поражения революции в печати вообще и в художественной литературе в частности ключевые позиции принадлежали двум темам: политике и сексу.

В политической сфере шла ожесточенная борьба за ограничение (а в идеале – и за отмену) самодержавной власти, участие в управлении страной широких масс населения, ликвидацию сословного, национального и конфессионального неравенства, демократизацию образования и т.д. Все эти вопросы широко обсуждались в прессе, причем популярностью пользовались оппозиционные издания, а правые, консервативные хирели и даже прекращали свое существование из-за малого числа подписчиков, как это произошло в 1906 г. с когда-то влиятельным «Русским вестником».

Освобождение (но уже не от политических, а от моральных запретов) являлось целью книг и статей на темы секса. Всеобщее внимание привлекли «Санин» М. Арцыбашева (1907), «Крылья» М. Кузмина (1906), «Тридцать три урода» Л. Зиновьевой-Аннибал (1907), «Гнев Диониса» Е. Нагродской (1910), «Ключи счастья» А. Вербицкой (1910—1913)584 и др. Публикация этих книг, в которых открыто обсуждалась роль секса (в том числе и неконвенциональных его разновидностей) в жизни человека, вызвала скандал, нападки критики и ряда общественных деятелей, что (помимо самой тематики) усилило интерес публики к этим произведениям. А. Вербицкая стала одним из самых популярных в России писателей, а во многих библиотеках ее книги возглавляли списки наиболее читаемых книг либо шли на втором месте после Л. Толстого.

Регулярно публиковавшиеся тогда многими публичными библиотеками отчеты о своей деятельности позволяют сделать ряд наблюдений о вкусах и интересах их аудитории. Анализ отчетов 10 городских библиотек (за 1909—1914 гг.) из различных регионов страны585 позволил выявить наиболее читаемых авторов: самый популярный – Л.Н. Толстой (в подавляющем большинстве библиотек он возглавляет список), в первую десятку входили также (перечисляются в порядке уменьшения читаемости) А.А. Вербицкая, И.С. Тургенев, Вас.И. Немирович-Данченко, И.Н. Потапенко, Ф.М. Достоевский, А.П. Чехов, А.В. Амфитеатров, Вс.С. Соловьев, И.А. Гончаров; во вторую десятку: Н.Г. Гарин-Михайловский, Е.А. Салиас, Д.Л. Мордовцев, А.Н. Островский, А.К. Шеллер-Михайлов, А.И. Куприн, Л.Н. Андреев, М. Горький, А.Ф. Писемский, Д.Н. Мамин-Сибиряк; к числу активно читаемых принадлежали также Е.Н. Чириков, М.П. Арцыбашев, П.И. Мельников-Печерский, П.Д. Боборыкин, Д.С. Мережковский, Н.А. Лейкин, В.Г. Короленко, А.М. Федоров, Н.С. Лесков, Д.В. Григорович и др.

Из зарубежных авторов к числу наиболее читаемых принадлежали (перечисляются в порядке уменьшения читаемости): Э. Золя, Э. Вернер, А. Дюма, Ф. Шпильгаген, Г. де Мопассан, Г. Сенкевич, Е. Марлитт, К. Гамсун, А. Конан Дойль, В. Шекспир, С. Пшибышевский, Э. Ожешко, В. Гюго, В. Скотт, Ж. Санд, Ж. Верн, Г. Эберс, Б. Ауэрбах, М. Твен и др.

Народнически и марксистски настроенная молодежь занималась в так называемых кружках саморазвития, участники которых читали вслух и обсуждали рекомендованные старшими или включенные в соответствующие рекомендательные указатели издания. С.В. Каменский, который в конце 1890-х гг. учился в тамбовской гимназии и занимался с товарищами в подобном кружке, вспоминал: «Нам, большей частью, давали книги тенденциозно подобранные <…>. Всякий писатель из категории “правых” или “буржуазных” заранее опорачивался в наших глазах, как ретроград и служитель эгоистических интересов, а потому, не доверяя его словам, мы избегали читать его. Таким образом, аргументы противников либеральной или западнической точек зрения нам совершенно не были известны <…>. Мы усердно читали, например, Златовратского или Омулевского, но совсем не знали Лескова и Писемского. Нашим эстетическим развитием никто не интересовался, художественную литературу, как таковую, мы не ценили, поэзию также, в религиозные и философские вопросы не углублялись»586. Но подобный узкий репертуар чтения был характерен не для всей молодежи. Г. Иванов вспоминал: «Кто наполнял когда-то до отказу литературные вечера, до дыр зачитывал и поэзию, и беллетристику, и критику <…>. Кто, в сущности, создавал всероссийскую мгновенную, часто совершенно незаслуженную славу? Студенты и курсистки.

Да, “главным читателем” в России было, конечно, студенчество. Этот “главный читатель” был не особенно разборчив, в голове у него был порядочный сумбур. Но у него было драгоценное свойство: он читал “до дыр”, а не почитывал в часы досуга, восторгался, а не снисходительно одобрял, негодовал, а не откладывал, пожав плечами, непонравившуюся книгу»587.

Возникли специальная «женская» литература, обсуждавшая вопросы специфичности женщины, ее духовного мира, запросов и интересов, необходимости ее эмансипации от мужского доминирования (А.А. Вербицкая, Л.А. Чарская, А. Мар, Н.А. Лаппо-Данилевская и др.), и «женская» журналистика («Женское дело», «Мир женщины», «Женская жизнь» и т.д.).

Все большим успехом пользовалась в эти годы модернистская литература. В конце XIX в. кризис рационалистического мировоззрения и просветительской идеологии затронул лишь немногочисленных декадентов, но после поражения революции 1905—1907 гг., приведшего многих к разочарованию, отказу от идей социального прогресса и т.д., соответствующие взгляды и настроения, стимулированные воздействием ницшеанства, штирнерианства и т.д., стали получать широкое распространение. Возникли модернистские журналы «Мир искусства» (1898—1904), «Золотое руно» (1906—1909), «Весы» (1904—1909), «Аполлон» (1909—1917) и др. и модернистские издательства «Скорпион» (1899—1916), «Гриф» (1903—1914), «Мусагет» (1910—1917) и др.

Н.И. Петровская вспоминала, как в середине 1900-х гг. «развращающее влияние популяризованного декадентства, буйно прорвавшего все плотины и хлынувшего в толпу, закружилось смерчами во всех эстетизирующих кругах и докатилось даже до гимназических застенков»588. По свидетельству И.С. Соколова-Микитова, «в литературе шумели декаденты и символисты, литературный Петербург соперничал с Москвою. Студенты и курсистки сходили с ума, слушая Брюсова, Белого, Бальмонта»589; С. Рафальский вспоминал о гимназистах 1910-х гг. (сам он в 1914 г. окончил гимназию на Волыни): «Это поколение выросло не на Добролюбове и Чернышевском. В наибольшем ходу среди тех, кто не придерживался программного чтения, были Ницше, в особенности “Так говорил Заратустра”, “Единственный и его собственность” Штирнера, “Восстание ангелов” Анатоля Франса, Джек Лондон вообще и, в частности, “Клондайкские рассказы” и, конечно, декадентская поэзия»590. Но, разумеется, модернистская литература входила в круг чтения сравнительно узкого культурного слоя и отнюдь не попадала к «среднему» и низовому читателю.

Народнически и либерально настроенная интеллигенция стремилась идеологически воздействовать на крестьян и рабочих. Задача состояла в том, чтобы приобщить их к своему образу мира, заставить воспринимать происходящее в нужном свете, и важную роль в этом должны были сыграть книга и чтение. Предполагалось, что книга научит народ правильно жить, даст жизненные ориентиры. Модернизационные группы стремились цивилизовать крестьян (приобщив их к естественно-научной картине мира), а нередко и заставить их воспринимать общественный строй как несправедливый.