Читать онлайн «Забытый фашизм: Ионеско, Элиаде, Чоран». Страница 24

Эти параллели представляются весьма важными, поскольку показывают, какими путями происходит соединение экстремизма с тем абсолютным отсутствием моральных принципов, которое санкционировала доктрина Нае Ионеску. По мнению Элиаде, она выражалась в единственном основополагающем принципе: «Человек не является творцом за пределами своего собственного бытия». Поскольку определяющая роль в «собственном бытии» человека принадлежала нации, это означало, что насквозь этническая политика являлась онтологически обоснованной, а ее тоталитарный характер — узаконенным. Ведь верность национальному государству вовсе не отрицала свободу, а способствовала раскрытию творческого потенциала личности. Именно таким образом философскому учению Нае Ионеску удалось убедить Молодое поколение — или, по крайней мере, способствовать его самоубеждению — в обоснованности сближения с Железной гвардией, которая виделась как инструмент радикальной оппозиции демократам с их чуждым «тому, что есть» и потому вызывавшим презрение духом.

Интерес к Железной гвардии заставляет кратко проанализировать особенности ее идеологии, а также «стиль» и практику деятельности этой организации, которая в межвоенный период являлась одним из наиболее популярных и в то же время одним из наиболее кровавых движений фашистского толка. Напомним: эта организация, официальное название которой звучало как Легион архангела Михаила, была основана в 1927 г. студентом факультета права университета г. Яссы (Молдавия) Корнелиу Зеля Кодряну. В 30-е годы на базе Легиона развернулось массовое политическое движение, с 1930 г. называвшееся Железной гвардией.

Получив сперва достаточно активную поддержку крестьянства, Железная гвардия проникла затем и в городскую среду, вербуя сторонников среди мелкой и средней буржуазии. В нее вступали чиновники, преподаватели, студенты, адвокаты, врачи, мелкие торговцы. Социопрофессиональный состав движения характеризовался достаточно высоким процентом образованных людей. Показательны, например, такие цифры. В добровольном трудовом лагере в Кармен-Сильве, одном из тех, которые во множестве организовывались тогда Железной гвардией, из 710 участников образование имело не менее половины (38 лицеистов, 170 студентов, 98 — лиц со средним и высшим образованием, 59 чиновников, 52 преподавателя, 59 обладателей научной степени)[177]. Такой же структурой характеризовался список кандидатов от партии «Все для родины» (Totul pentru Ţară) — под этим названием Железная гвардия участвовала в парламентских выборах 1937 г., получила 16% голосов избирателей, стала третьей политической партией страны (66 депутатских мандатов)[178]. Ее кандидатами были офицеры, школьные учителя, университетские преподаватели, священники, муниципальные служащие.

В начале 30-х годов, ко времени окончания университета Чораном, Элиаде, Ионеску, Железная гвардия уже представляла собой организацию, привлекавшую новым стилем участия в политической жизни. Ее популярность даже пугала короля Кароля. Кодряну, чья звезда непрерывно поднималась все выше на политическом небосклоне, не только постоянно увеличивал влияние на массового избирателя, но и с 1926 г. обрел достаточно серьезную поддержку среди представителей исполнительной власти. Захватывающее описание этого стремительного восхождения содержится в книге Сержа Московичи «Хроника потерянных лет»: «Превращения Железной гвардии совершались у нас на глазах. В подражание Муссолини, она обратила в свою веру и привлекла под свои знамена толпы крестьян и горожан, священников и лицеистов, рабочих крупных предприятий, мускулистых студентов и известных интеллектуалов. Я хорошо помню одну из таких демонстраций... Ничто не может сравниться с отрывистым пением, долгим воем, выкрикиванием лозунгов из толпы, где личность переставала быть собой, исчезала, превращалась в один из элементов целого. Кто-то выступал с речью. Он произносил фразу: толпа отвечала воем. Следующая фраза — и снова вой. Люди в форме сновали вокруг толпы с вымпелами. Если бы их песни не были столь враждебными и антисемитскими, я и сам проникся бы их энтузиазмом и звонким волнением их голосов». По мнению Московичи, причины столь быстрого развития движения заключались в том, что «оно смогло навязать приемлемую форму подчинения одному человеку, одной идее — единой, сильной и мистической. Молодые вливались в него, чтобы объединяться в бригады, старые — чтобы проникнуться духом времени... Дремавшие прежде в людях пылкость и достоинство проснулись, но вместе с ними пробудились страх и жестокость. И все это нашло язык для самовыражения»[179].

За 1928—1933 годы численность членов Движения увеличилась с 28 000 до 272 000 активистов, надевших зеленые рубашки и вскидывавших руку в древнеримском приветствии. Красноречивая цифра! Число недовольных в Румынии не переставало расти, и на рубеже 20—30-х годов организация уже ничем не напоминала прежнюю крошечную группку. Она рекрутировала сторонников во всех слоях населения, в том числе и среди рабочих. В обычных условиях те бы примкнули к крайне левым, но, поскольку в Румынии не было ни профсоюзных организаций, достойных этого названия, ни компартии (запрещенной в 1924 г.), рабочие искали защиты у Железной гвардии. В нее вступали люди, живущие своим трудом, — служащие трамвайных депо, адвокаты, офицеры на пенсии, больше не надеявшиеся, что очередная смена правительства существенно улучшит их жизнь. К ней примыкали многочисленные представители буржуазии, зачастую в ранге сочувствующих, политики всех мастей, не нашедшие себе применения, разнообразные авантюристы, обломки старой аристократии, цеплявшиеся за любую возможность каким-то образом вернуть себе прежнее материальное и социальное положение. Одна из особенностей движения — его популярность среди интеллектуалов. Среди них много потерявших работу; таких, униженных и оскорбленных, набралось в 1936 г. 20 000. Но положение представителей столичной интеллектуальной элиты несравнимо лучше. Чтобы завоевать их, «прорвать бухарестский фронт» (выражение, бывшее в ходу у легионеров в начале 30-х годов), был даже специально основан журнал «Акса». Двое из его редакторов были близкими друзьями Мирчи Элиаде, прежде возглавлявшими «Критерион»: Михаил Полихрониад и Ян-Виктор Вожен. Генри Сталь, чья гипотеза представляется весьма интересной, настойчиво подчеркивает наличие мощного «движения народной мистики», которое буквально заворожило самую просвещенную часть населения и тем самым превратилось в мощный фактор становления и роста Железной гвардии[180]. Этот портрет мало походит на предложенное Чораном в 1950-е годы описание движения как банды необразованных оборванцев.

Многие черты идеологии Движения определяли ее сходство с идеологией других фашистских партий европейских стран. Достаточно назвать культ вождя и элиты, мечту об освобождении нации от «чужеродных» элементов, апологию «дако-римской расы» (как ее именовал Кодряну), яростные антисемитизм и антибольшевизм, неприятие либерального общественного устройства, великие планы по повышению нравственности в политической сфере. Но историки недаром считают Железную гвардию одним из самых своеобразных фашистских движений своего времени: ее идеология, как никакая другая, была проникнута религиозностью и православием, отличалась обскурантизмом и неясностью, мистическим стремлением к жертвенности и к геройской смерти в «святой битве» с «еврейским духом» (упоминания об этой священной миссии не сходили у легионеров с уст, служа оправданием крайней жестокости их методов[181]).

Одной из важнейших характеристик румынского фашистского движения являлось отсутствие сколько-нибудь четкой экономической или политической платформы. В этой пустоте Кодряну мгновенно стал использовать в качестве идеологической основы ненависть к евреям, придав ей характер глубоко укоренившейся навязчивой идеи. Антисемитизм, в сочетании со спиритуалистской риторикой, заменил собой отсутствующую программу. Ее целью было создание «нового человека», закаленного страданием и способного стать инструментом в руках будущего «этнического государства». Основным средством — борьба не на жизнь, а на смерть с евреями, а также с их охвостьем — коррумпированными либо «объевреившимися» политиками и прочими предателями нации. «Такова историческая миссия нашего поколения, — разъяснял Кодряну в одном из циркуляров 1937 г., — вот за что мы сражаемся уже 15 лет и на что должны быть направлены все наши грядущие действия»[182]. В 1933 г., в сборнике наставлений для инструкторов-легионеров (который Нае Ионеску сравнивал с «Духовными наставлениями» св. Игнатия Лойолы) Кодряну писал, что «еврейский вопрос представляет для нации самую большую опасность, с которой она когда-либо сталкивалась с самых ранних времен своей истории»[183]. Ион Мота, переводчик на румынский язык «Протоколов сионских мудрецов», близкий друг Мирчи Элиаде и второй по значимости человек в Железной гвардии, обратился к Международному фашистскому конгрессу (Монтрё, Франция, 16—17 декабря 1934 г.) с предложением официально включить «борьбу с еврейским засильем» в число первоочередных задач фашистского движения. В отсутствие немецкого представителя это предложение не встретило ожидаемой поддержки[184]. Призраки «нашествия» и еврейско-коммунистического сговора занимали в пропаганде Железной гвардии такое же центральное место, как в идеологии НСДАП. Об этих двух опасностях Кодряну упоминал буквально на каждой странице своей книги «Для легионеров»: евреи захватят демократические страны руками масонов и международного финансового капитала, а Россию — руками большевиков. Их главная цель заключается в том, чтобы направить народы «на путь распада через разрушение семьи, отравление алкоголем и другие аналогичные бедствия»[185]. Из посылки этой безмерной демонизации логически вытекал полный запрет для легионеров каких-либо контактов с еврейским населением, вплоть до запрещения посещать еврейские магазины или дома, арендуемые евреями.