Читать онлайн «Первая Мировая война». Страница 39

Тем временем фон Мольтке в главной штаб-квартире не был уверен в адекватности выбора Гинденбурга и Людендорфа. Он пришел к выводу о необходимости помощи своему Восточному фронту. Поздним вечером 26 августа 1914 г. полковник Герхард Таппен, начальник оперативного отдела верховного главнокомандования, сообщил начальнику штаба Восточного фронта Людендорфу, что в Восточную Пруссию направляются с запада три корпуса и кавалерийская дивизия. Людендорф помнил о "главном" в плане фон Шлиффена — ни при каких обстоятельствах не ослаблять правый фланг германской армии, делающей серповидное движение через Бельгию и Северную Францию к Парижу. Поэтому он ответил, что его восьмая армия не нуждается в подкреплениях. В любом случае выделяемые войска прибудут слишком поздно, чтобы повлиять на исход разворачивающейся в Восточной Пруссии битвы. Упомянутые корпуса должны укрепить правый фланг бросившихся на Францию войск. Таппен заверил, что особой надобности в этих корпусах не существует.

Возможно, именно этих корпусов не хватило Германии на пути к Парижу, и в этом смысле смелое вхождение в Пруссию Ренненкампфа и Самсонова изменило конечный итог войны.

Немцы несправедливо обличали варварское нашествие: среди русских офицеров было довольно много остзейских немцев, имевших прямые родственные отношения с населением Восточной Пруссии, и они постарались, помимо прочего, держать дисциплину своих частей.

В последовавшей битве горько обозначилось несчастье России отсутствие координации, хладнокровного рационализма, научного подхода к делу. В армии Самсонова было только двадцать пять телефонов, несколько аппаратов Морзе, аппарат Хьюза и примитивный телепринтер, который работал со скоростью 1200 слов в час и часто ломался. Командующему армией приходилось садиться на коня и объезжать подведомственные части. Русские связисты практически не знали, как пользоваться радио (по меньшей мере они предпочитали не пользоваться своими аппаратами; немцы же возложили на сорок своих радиоаппаратов основную нагрузку связи между частями). Корпуса теряли коды друг друга и переходили на открытое вещание. В 150-тысячной Второй армии, на которую Россия возложила все свои надежды, было только десять автомобилей и четыре постоянно ломавшихся мотоцикла. К армии были также приписаны 42 аэроплана, но обслуживание их было неадекватным, и они постоянно выходили из строя{174}.

Жилинский, Самсонов и Ренненкампф виноваты, как минимум, по двум пунктам: они не создали жесткую систему командования общей операцией, где все подчинено единой цели — победе, и они недооценили возможности немецкой армии в Восточной Пруссии. При этом реальная власть на этом этапе принадлежала не ставке верховного главнокомандования, а командующим группами армий. Относясь с очевидной симпатией к русской армии, Черчилль все же не мог удержаться от вопросов: "Почему стратегический русский план предусматривал наступление двух отдельных армий, что очевидным образом давало преимущества немцам, использовавшим разделительные свойства озер и фортификаций, равно как и густую сеть своих железных дорог?

Почему Россия не увидела преимущества движения единой армией, продвижения к югу от Мазурских озер на более широком и мощном фронте?

Не могли ли они оставить открытой территорию между Ковно и границей открытой, с тем чтобы заманить немцев в ловушку? Один лишь удар со стороны Варшавы — Белостока в направлении Вислы перерезал все коммуникации, все железные дороги, сминал все германские планы"{175}

Вместо этого пять корпусов Самсонова шли без отдыха девять дней по песчаным дорогам в удушающую жару. Жилинский требовал максимального продвижения вперед, не видя, что он завлекает эти элитные части в западню. Голодные, уставшие воины шли к своей голгофе, не видя стратегической цели, не пользуясь превосходными германскими железными дорогами. А пока Самсонов спешил, Ренненкампф безмятежно отдыхал. Имея пять кавалерийских дивизий, он сумел "потерять" немецкую армию, позволяя немцам совершить классический маневр — оторваться от одной армии, чтобы окружить вторую. Отсутствие у русских войск телеграфа и любой сигнальной связи, чудовищное прямодушие открытых сообщений радио о том, что собирается и чего не собирается делать Ренненкампф, сделали храбрую русскую армию жертвой своих вождей.

Теоретически за связность действий двух вторгшихся в Восточную Пруссию армий отвечал их общий командующий и координатор — генерал Жилинский. Он связывался с Самсоновым удивительным способом. Адъютант раз в день на автомобиле отвозил его телеграммы на Центральный почтамт Варшавы, а потом снова отправлялся за ответом за сотню километров от штаб-квартиры Жилинского{176}. Главным результатом этой неразберихи было то, что Самсонов не подозревал о собирающейся над ним грозе. А сосед, Ренненкампф, ничего не знал о смертельной угрозе Второй русской армии. Ему стоило лишь пошевелиться в момент решающей битвы, и немцы не смогли бы бросить все силы против бездумно устремившегося вперед Самсонова, обнажившего свои фланги. "Благодаря сообщениям по радио клером, — пишет Гофман, — мы знали силу русских войск и точное назначение каждой из задействованных русских частей"{177}.

А Самсонов издал благодушный приказ, что в свете неадекватных коммуникаций его командиры должны просто приходить на помощь друг другу. А. В. Самсонов был моложе и, по общему впечатлению, серьезнее Ренненкампфа. Он работал в Генеральном штабе с двадцати пяти лет и в сорок три стал генералом. Он командовал Туркестанским военным округом и приобрел всеобщее уважение. Генерал Гурко говорит о безупречных моральных качествах Самсонова, о "блестящем уме, укрепленном хорошим военным образованием"{178}. Но он неважно знал местность, и его ввели в заблуждение установки Жилинского об отступлении германской Восьмой армии. Его система снабжения оказалась абсолютно недостаточной: быстро движущаяся вперед армия резко оторвалась от своих баз. У солдат не было хлеба, у лошадей — овса.

Генералы Гинденбург и Людендорф действовали согласно правилам немецкой военной науки. Войска их Восьмой армии немедленно сели в поезда, они бросили свои силы между двумя большими, растянувшими свои тылы русскими армиями, окружили одну из них у Танненберга, а через две недели севернее окружили вторую у Мазурских озер. И в то время, когда Гинденбург и Людендорф вели сражение с Самсоновым, потерявший всякую ориентацию Жилинский сообщал тому, что "перед вами противник оставил лишь незначительные силы"{179}. Превосходная разведка Гофмана точно знала о расположении войск Самсонова{180}. А Ренненкампф замедлил свой ход ради исполнения ему лишь понятного замысла: чтобы позволить Самсонову окружить как можно больше немецких частей. Русские генералы не понимали того, что происходит перед ними.

Двадцати дивизиям Ренненкампфа и пятнадцати дивизиям Самсонова противостояли 14 германских дивизий под командованием Гинденбурга. Именно эти 14 дивизий уничтожили цвет русской армии в самом начале войны.

Двадцать шестого августа командующий правым флангом Самсонова генерал Благовещенский оказался окруженным немцами. Там, откуда следовало ждать дружественную руку Ренненкампфа, появился потомок французских гугенотов немецкий генерал Франсуа и занес меч над изможденной длинным переходом русской пехотой. Если бы генерал Самсонов внезапно ясно увидел складывающуюся картину, он мог бы еще овладеть положением. Силы русских были велики, их взаимовыручка обесценила бы маневры немцев. Но из многих вариантов реализовался худший. Людендорф увидел уникальный шанс. С двух противоположных сторон Макензен и Франсуа обходили простодушного слугу царя и отечества генерала Самсонова.

Как мог Самсонов не ощутить 27 августа нависшую над ним смертельную опасность? "Естественным, — пишет Черчилль, — был бы приказ отступить. Но темный дух фатализма — характерно русского) — казалось, лишил сил обреченного командующего .."

Лучше погибнуть, чем отступить. Завтра, может быть, поступят хорошие новости. Ужасающая психическая летаргия опустилась на генерала, и он приказал продолжать наступление. Наиболее ожесточенным было сражение у деревни Танненберг, где пятьсот лет назад, в 1410 году, поляки и русские остановили германский Drang nach Osten, движение немцев на восток. По выражению Гинденбурга, "эти войска жаждали уже не победы, а самоуничтожения"{181}. Германский командующий пишет о "героизме, который спасал честь армии, но не мог решить исхода битвы"{182}. Германский генерал пишет: "Русские сражались как львы"{183}. Слов нет, русская армия еще будет храбро сражаться и покроет себя славой в 1915 и особенно в 1916 годах, но направление к Голгофе будет неизменным, что мы и увидим в 1917 году.