Читать онлайн «Первая Мировая война». Страница 135

Кайзер в своем воображении шел еще дальше: "Мы должны найти в отношениях с Россией определенную форму союза".

Его министр иностранных дел Кюльман не считал нужным спешить и забегать так далеко — Германия достаточно сильна, чтобы ждать.

Кюльман понимал, что революционному правительству будет трудно пойти вопреки всем традициям и договоренностям, нарушать союзнические соглашения на виду у всего мира и перед глазами собственного народа, идя на подписание сепаратного мира. Германской дипломатии следовало быть осторожней, чтобы на этом этапе не ослабить излишне правящую в России группировку. 4 ноября 1917 г. конференция высших лиц рейха выдвинула планы германизации Курляндии посредством заселения ее немцами и введения немецкого языка как официального. Литва должна была быть "введена в германство" посредством передачи ей Вильно и заселения германскими колонистами. Гофман считал ошибкой стимулировать дружбу литовцев и поляков: "Литовцы должны быть нашими союзниками в борьбе против поляков", и Гинденбург поддержал своего генерала: "Для управления этими элементами необходима политика по принципу "разделяй и властвуй".

29 ноября канцлер Гертлинг принял принцип права на самоопределение в качестве основы для мирных переговоров. Германское министерство иностранных дел начало разработку планов создания буферных государств между Германией и Россией. 3 декабря 1917 г. министр иностранных дел Кюльман объяснил германскую стратегию: "Россия оказалась самым слабым звеном в цепи наших противников. Перед нами стояла задача постепенно ослабить ее и, когда это окажется возможным, изъять ее из цепи. Это было целью подрывной деятельности, которую мы вели за линией русского фронта, — прежде всего стимулирование сепаратистских тенденций и поддержка большевиков. Только тогда, когда большевики начали получать от нас через различные каналы и под различным видом постоянный поток денежных средств, они оказались в состоянии создать свой собственный орган "Правда", проводить энергичную пропаганду и расширить значительно свою прежде узкую базу партии. Теперь большевики пришли к власти... Возникшее напряжение в отношениях с Антантой обеспечит зависимость России от Германии. Отринутая своими союзниками, Россия будет вынуждена искать нашей поддержки. Мы сможем помочь России различными способами; прежде всего в восстановлении ее железных дорог, в предоставлении ей значительного займа, в котором Россия нуждается для поддержания своей государственной машины. Этот заем может покрываться предоставлением зерна, сырьевых материалов и пр. Помощь на такой основе обеспечит сближение двух стран, Австро-Венгрия смотрела на это сближение с подозрением. Именно этим объясняется чрезмерная готовность графа Чернина заключить соглашение с Россией, чтобы предотвратить нашу интимность в отношениях с Россией, нежелательную для дунайской монархии. У нас нет необходимости вступать в соревнование за благосклонность России. Мы достаточно сильны, чтобы спокойно ожидать; мы находимся в гораздо лучшем, чем Австро-Венгрия, положении для предложения России того, в чем она нуждается для реконструкции своего государства"{776}.

Кайзер выразил полное одобрение программы сближения с Россией, о чем генеральный штаб известил 4 декабря 1917 г. Кюльмана. Немцы в конце декабря 1917 г. убеждали большевиков, что Антанта преследует сугубо эгоистические цели и только Германия — хотя бы только в свете своего географического положения — способна помочь России восстановить экономику быстро и эффективно. Немцы видели ленинское ожидание революции в Германии, но твердо полагали, что в данном случае "желание является отцом мысли"{777}.

В Стокгольме один из наиболее активных большевиков Радек сообщил немцам, что знает о данном в декабре 1917 г. Берлином обещании литовской делегации. Характерно, что обещание было дано не министерством иностранных дел, а германским генералом, который зачитал делегации телеграмму от Гинденбурга с согласием на литовскую самостоятельность, предусматривающую единую с Германией армию и единую сеть железных дорог. При этом мера эта не выглядела популярной. По германским сведениям, жители прибалтийских провинций в большинстве своем желали оставаться в России, и немцы, жившие здесь (9%), не могли изменить общего мнения{778}. Наиболее проницательные среди немцев считали, что в интересах Германии заключить честный мир — в противном случае "Россия будет вынуждена провести новую мобилизацию и в течение тридцати лет здесь разразится новая война"{779}.

На время депеша петроградских комиссаров отошла в сторону, но как только немцы остановили армаду британских танков в Камбре и снег выпал неожиданно рано на Западном фронте, русская реальность нависла с прежней неотвратимостью.

В эти дня Запад получил предложение Японии "помочь" в разрешении русской проблемы и даже в восстановлении Восточного фронта.

Японцы выразили готовность послать войска в Сибирь с целью защиты союзных интересов от посягательств Германии и большевиков. Более того, Токио предложил свои услуги по восстановлению Восточного фронта, прося Запад о выполнении трех основных условий: 1) интервенция будет осуществляться исключительно японскими силами; 2) западные союзники признают преобладающие интересы Японии в Китае; 3) Япония получит исключительные права на эксплуатацию природных богатств Восточной Сибири.

Военная ситуация, характеризуемая крахом Восточного фронта, не позволяла Западу быть излишне разборчивым. Все же Британия, Франция и США могли различить возникающую будущую опасность. Более других податливой к японским предложениям оказалась Франция, у которой желание избежать поражения и возвратить Эльзас-Лотарингию довлело над всеми прочими соображениями. Когда немцы были в ста километрах от Парижа, французскому правительству было легко отдать далекую Маньчжурию или Восточную Сибирь. Помимо прочего, миллионы вкладчиков в русские займы были шокированы отказом большевиков возвращать долги и надеялись, что любое другое правительство (будь оно хоть прояпонское) окажется более скрупулезным в отношении долгов.

Но даже эти соображения не могли полностью закрыть горизонт для французского правительства. Клемансо не менее Ллойд Джорджа понимал, что оккупация Сибири японцами нанесет непоправимый удар исторической тенденции связей России с Западом, укрепит позиции тех, кто видит в лице Запада исторического недоброжелателя России. Она будет брошена в объятия антизападных сил, окажется в коалиции восставшего Востока против мировой гегемонии Запада. Но зрелые мысли Клемансо были лишь проблесками, они тонули в море страха, охватившего французов зимой 1917-1918 гг. Трепеща за непосредственное будущее, французская политическая элита была готова принять японские предложения.

Иначе смотрела на дело Британия. Даже поражение Франции не означало для нее окончания войны, в которую включилась сверхмогучая Америка и еще полмира. Лондон был отделен от Европы проливом и флотом. В то же время у англичан были значительные интересы в Китае. Преобладание Японии на Дальнем Востоке делало уязвимыми Гонконг, Австралию и Индию. Одно обстоятельство заставляло Ллойд Джорджа отнестись к японскому предложению серьезно: он опасался германо-турецкого похода в Индию. В этом случае Япония, согласно договоренности, обязалась послать в Индию свои войска. Ллойд Джордж и на этот счет не питал иллюзий. Еще не известно, что было бы опаснее для британского господства в Индии, наступление немцев и турок или появление на восточных границах Индостана "чемпионов Азии" японцев. Паназиатская пропаганда японцев уже была ощутимой в Индии, японцы уже оказывали помощь индийским националистам. Не избежало критически мыслящих англичан и подозрение в отношении того, что Япония может показать худшую сторону своей "гибкости" и счесть выгодным для себя заключение соглашения с Германией за счет России, отныне эксплуатируемой совместно. Антирусские предложения Японии встречались в Лондоне скептически, но здесь не отвергли полностью идеи использования японцев вместо русских против немцев.

Западные союзники должны были учитывать и то, что в Сибири находились 200 тысяч военнопленных немцев. Не нужна было фантазия, чтобы представить себе этих немцев, обученных передовым методам ведения войны, выступающих на стороне большевиков. Большевики могли с легкостью вооружить этих немцев с военных складов во Владивостоке, на Урале и в Туркестане.

Неопределенное будущее, в котором Гинденбург и Людендорф несомненно постараются сокрушить Запад, делало японское вмешательство меньшим из зол. В результате Лондон и Париж в январе 1918 г. согласились с японским предложением, оговорив его лишь поддержкой Соединенных Штатов. Игнорирование США в вопросе получения Японией новой мировой роли невозможно. Правительство Вильсона играло собственную партию в русском вопросе. Вашингтон послал в Россию т.н. Комиссию Стивенса для укрепления ее самого слабого места — транспорта. Американские специалисты-железнодорожники укрепляли единство огромного русского пространства, улучшая работу железнодорожных магистралей. Обозначилось и японское желание в конечном счете овладеть ключевыми позициями в России. Японцы начали препятствовать работе Стивенса. Но и американцы распознали своих противников — они "заблокировали" идею предоставления Японии права двигаться по России вперед вплоть до создания нового Восточного фронта.