Читать онлайн «Когда крестилась Киевская Русь?». Страница 61

Подробное исследование этой проблематики выходит далеко за пределы и возможности настоящей книги. Тем не менее именно в ней находятся причины нашего интереса к происхождению Ольги и ее приближенных.

Кроме того, выяснение происхождения Ольги может дать ключ к пониманию внутри династической борьбы за киевский престол как причину искажений и фальсификаций исторических фактов, в том числе и причину искажения хронологии русской истории.

То, что мы увидели на монетах и орнаментах Болгарии и Киевской Руси того времени, является очень веским косвенным подтверждением близости двух народов и правящих династий не только в княжение Владимира, но и ДО Святослава. А если это так, то "болгарская теория" об Ольге представляется в ином свете и приобретает гораздо больший вес.

Спор о старой летописи

Известный русский любитель и знаток старины архимандрит Леонид, настоятель Троицко-Сергиевской лавры, описывая рукописи библиотеки графа Уварова, нашел в 1887 г. рукописный сборник "Новый Владимирский Летописец", составленный или переписанный в конце XV века. Начальные главы этого сборника соответствуют "Повести временных лет", однако в них есть некоторые отклонения и дополнения, которых нет в других списках. Об Ольге (под 903 годом) этот интересный сборник пишет, что

"Игоря же ожени (Олег) въ Болгарехъ, поятъ же за него княжну Ольгу, и бе мудра вельми." (ЛЕО1; НИКВ с. 101)

Поскольку к тому времени на основании данных других источников считалось, что Ольга происходит из Пскова, который в старину называли еще и «Плесков», архимандрит Леонид использовал свою находку для того, чтобы выдвинуть гипотезу о происхождении Ольги из болгарской столицы Плиски (ЛЕО1), которую тоже называли

(в некоторых старых документах) «Плесков».

Ему возразил И. И. Малышевский (МАЛ). Примерами из летописей он опроверг попутно высказанное мнение архимандрита Леонида о том, что во времена Ольги русский «Плесков» еще не существовал или не назывался так. Кроме того, он сослался на теории о варяжском происхождении русских князей. Малышевский привел и важное для нас сообщение из летописца ХV в. из собрания М. П. Погодина о половецком происхождении Ольги.

В своем ответе (ЛЕО2) архимандрит Леонид прежде всего согласился с доводами Малышевского относительно существования и названия Пскова — Плескова. Затем он выразил сомнения, что сведения о «северном» и варяжском происхождении Ольги были вставлены в рукописи позднее с определенными целями. Оставаясь на позиции «болгарской теории», он попробовал сочетать ее с «половецкой», привлекая данные о так называемых «черных болгарах», населявших земли к востоку от Азовского моря.

На первых порах гипотеза архимандрита Леонида была встречена некоторыми историками с одобрением, но затем спор между «варяжской» и «русской» теориями вытеснил ее, и на некоторое время она практически «исчезла» из исторических сочинений, чтобы возродиться в середине ХХ века в монографии В. Николаева (НИКВ).

Ольга и Симеон — Шишман

Ниже мы представим в систематизированном и расширенном виде доводы Всеволода Николаева в поддержку гипотезы о болгарском происхождении великой княгини Ольги, а затем добавим и другие данные, свидетельствующие в пользу этой гипотезы.

1) Прямые сведения о происхождении Ольги

Как читатели уже знают, "Новый Владимирский Летописец" сообщает об Ольге, что

"Игоря же ожени (Олег) въ Болгарехъ, поятъ же за него княжну Ольгу, и бе мудра вельми." (ЛЕО1; НИКВ с. 101)

Основанием для господствующей точки зрения о происхождении Ольги русские ученые видят главным образом в ее «Житии», где читаем следующее:

"(Ольгу) произведе Плесковская страна, иже отъ области царствия великия Русския земли, от веси именуемая Выбутская, близъ пределъ немеческия власти жителей, от языка Варяжска, от рода же не княжеска, ни вельможеска, но отъ простыхъ людей… еще бо граду Пскову не сущу, но бяше тогда начальныъ градъ во стране той, зовамый Избореск… еяже молитвою и пронаречениемъ назвася преславный градъ Псковъ." (НИКВ с. 98)

По «Житию» выходит, что Ольга была варяжского рода (языка), из района Пскова.

Эти две цитаты дают исключающие друг друга сведения о происхождении Ольги; они и порождают противостоящие теории.

2) Ольгин город Плъсковъ

Последняя цитата ставит родной край Ольги в район современного Пскова. Старый автор пишет, что самого Пскова еще не было, но на его месте (или поблизости) был город Избореск; и что имя «Псков» (или «Плесков» — что связано с "Плесковской землей") появилось в результате "молитвы и пронаречения" самой Ольги.

В. Николаев, однако, привел естественное возражение: почему Ольга, если она действительно "отъ языка варяжска", создала в России город и дала ему имя, практически совпадающее с именем одной из болгарских столиц — Плиски (НИКВ с. 99)?

Затем Николаев атакует сведения из «Жития», указывая на большую вероятность того, что его автор мог заблудиться: если он знал, что Ольга из «Плескова», но не слышал о болгарском городе Плиска, он мог бы подумать, что она из Пскова, и добавить к этому то, что он знал о Пскове и его населении (НИКВ с. 99).

В связи со спорами вокруг «Плескова» А. Чилингиров обратил внимание на еще одну деталь: в русских летописях отмечается, что киевский князь Игорь, отец Святослава, взял свою супругу из города ПЛЪСКОВЪ. Однако точно так же пишется имя болгарской столицы Плиска в болгарских источниках (ЧИЛ2 с. 20).

Конечно, орфография имен имеет значение, хотя его не следует преувеличивать. Но все-таки это дает основание допустить, что кто-нибудь из переписчиков заблудился (или воспользовался) близостью имен «Плесков» (

) и «Плъсков» (

); "варяжский пейзаж" в тексте Жития мог быть придуман — как и ряд других подобных текстов. Например как те, которые «удревляют» Рюрика, и чьей целью является обоснование претензий Ярослава (представителя "варяжской ветви" наследников Владимира) на Киевский трон, против соперников Ярослава — наследников Бориса и Глеба (представителей "болгарской ветви"). Возможно, что текст «Жития» был искажен в еще большей степени: что Ольга достроила Избореск и назвала его именем своего родного города — Плъскова, а это имя получило соответственно немецкую и русскую формы Плесков и Псков, и что все это радетель правящей ветви Ярослава пропустил и заменил другим рассказом.

В отрыве от общего контекста последнее допущение выглядит не очень вероятным.

Тем не менее совпадение имени «Плъсков» с именем болгарской столицы плюс совпадение орфографии является доводом в пользу «болгарской» гипотезы.

3) Пресвитер Григорий

Лаврентьевская летопись сообщает, что Ольга была христианка и имела "при себе пресвитера" (НИКВ с. 99).

Архимандрит Леонид тоже указывает на присутствие при Ольге болгарского священника Григория (ЛЕО; НИКВ с. 102).

Мавродин считал, что личность Григория не заслуживает внимания. Он писал:

"В свите Ольги, которая сопровождала ее в Царьград, действительно был некий священник Григорий, но в посольстве Ольги он не играл никакой роли. Он не был официальным духовником русской княгини, во всяком случае в Византии его не считали таковым, потому что в противном случае его не обидели бы так бесцеремонно, как сделал Константин Багрянородный, дав ему подарок меньше того, что получили переводчики. Меньше Григория получили только рабы и слуги."

Но Мавродин не подозревал о том, что христиане Царьграда — и по крайней мере иерархи цареградских христиан — не очень ценили болгарских. Поскольку мы это знаем, мы можем согласиться с тем, что отношение византийцев к Григорию скорее всего являлось следствием их пренебрежения к болгарскому христианству, и что его скорее всего обидели намеренно.

С подозрением к личности Григория относился и Е. Е. Голубинский. Его очень сильно смущало наименование церковного сана Григория: "Григорий пресвитер мних церковник всех болгарских церквей". Он считал, что пока этот сан не поддается объяснению.

Еще в конце XIX века Голубинскому возражал князь М. А. Оболенский. Он заметил, что у Константина Багрянородного Григорий назван не «поп» (папа’с, с ударением на втором слоге), а "па’пас", чей смысл примерно соответствует слову «епископ» (ОБОЛ с. 123). Наверное поэтому, сам Оболенский титулует Григория "епископом Мизийским".

Учитывая то, что эпоха Ольги совпадает с первыми десятилетиями распространения христианства, нужно иметь в виду, что смысл слова "па'пас" мог быть близким даже к слову "папа".

Но самое главное здесь то, что в выражении "пресвитер церковник всех болгарских церквей" мы сталкиваемся с уже забытой терминологией старого болгарского и русского христианства. Очевидно, что она отличалась от греческой, от принятых сегодня слов «патриарх», «епископ» и т. п. Точно также в Воденской надписи царя Самуила встречаем сан "первый христианин" — первый по рангу (в иерархии) — тоже термин неправославного происхождения.