Читать онлайн «В поисках христиан и пряностей». Страница 43

На следующий день по прибытии Васко да Гама с несколькими матросами высадился на берег в шлюпке своего корабля. Пока он устанавливал большую деревянную астролябию, чтобы сделать более точные замеры широты, чем это было возможно в море, матросы заметили группу африканцев, собиравших мед. Пчелы строили ульи на песчаных наносах, собиравшихся вокруг кустов вдоль берега, и туземцы деловито их выкуривали. Матросы подобрались к ним поближе, схватили того, кто был поменьше ростом, и утащили на «Сан-Габриэл». Поскольку туземец явно был полумертв от страха, командор усадил его за свой стол и приказал двум юнгам (один из них был чернокожим рабом) сесть рядом с ним и приняться уплетать обильный обед. Понемногу гость тоже начал есть и к возвращению Васко да Гамы почти разговорился. Ночь он провел на борту, а на следующий день да Гама велел одеть его в красивое платье, подарил кое-какие безделушки – накидку и несколько бубенчиков и стеклянных бусин – и отпустил на волю.

Вскоре, как да Гама и рассчитывал, туземец объявился на берегу вместе с десятком спутников. Командор велел перевезти себя на берег, а там, разложив перед африканцами образчики корицы, гвоздики, жемчужин и золота, жестами спросил, есть ли у них на продажу что-то подобное. Когда стало ясно, что ничего подобного они прежде не видели, командор, раздав еще немного бубенчиков и оловянных колец, вернулся на свой корабль.

На следующий день появилась еще одна группа, а еще на следующий – это было воскресенье – на берегу собралось сорок или пятьдесят туземцев. После обеда португальцы причалили и выменяли на мелкие монетки круглые раковины, которые африканцы носили как серьги, и веера из лисьих хвостов. Хронист в поисках сувенира обменял медную монету на «кожаный мешочек, какие они носят на детородных членах, и это как будто доказывает, что медь они ценят весьма высоко» [312].

Когда с коммерцией было покончено, горлопанистый матрос по имени Фернан Веллошу попросил у командора разрешения сходить с туземцами в их деревню, чтобы посмотреть, как они живут. Отговорить антрополога-любителя не удалось, и по настоянию брата да Гама согласился. В то время как большинство матросов вернулись на корабли, Веллошу отправился с африканцами пировать свежезажаренным тюленем, поданным с жареными же кореньями. Паулу да Гама и Николау Коэльо с несколькими матросами тем временем остались собирать обломки дерева и крабов на берегу. Подняв головы, они увидели, как стайка молодых китов скользит между кораблями в погоне за косяками рыбешки на мелководье. Паулу и его люди прыгнули в шлюпку и отправились в погоню, размахивая гарпунами, которые веревками присоединили к лукам. Матросы прицелились, и шипастый гарпун вонзился в спину одного кита. От боли тот принялся биться и нырнул, в долю секунды натянув импровизированную «леску». Шлюпка перевернулась и запрыгала в кровавой пене; только мелкие прибрежные воды, из-за которых кит быстро уперся в дно и несколько остыл, помешали ему утащить шлюпку с матросами в море.

Некоторое время спустя, когда рыболовы и фуражиры возвращались на корабли, с холма сломя голову прибежал Фернан Веллошу, за которым гнались его товарищи по застолью. Оказалось, что когда он вдоволь наелся, африканцы жестами дали понять, что ему пора возвращаться к своим. Запаниковав, Веллошу убежал и теперь воплями старался привлечь внимание моряков в уходящих шлюпках.

Да Гама высматривал, не вернется ли он, и отдал шлюпкам приказ повернуть назад и спасти незадачливого этнографа, а во избежание дальнейших неприятностей сам отправился на берег.

Пока Веллошу со всех ног бежал к шлюпкам, африканцы держались в укрытии за кустами. Но матросы не спешили спасать смельчака. За четыре месяца им надоело его бахвальство, и они решили заставить его попотеть. Они все еще наслаждались шуткой, когда на берег целеустремленно выскочили два вооруженных африканца. Атмосфера внезапно переменилась, но не успели спасатели выбраться на берег, как объявились остальные африканцы, обрушившие на шлюпки град камней, стрел и копий. Несколько человек были ранены, включая самого Васко да Гаму, которому, едва он появился на месте событий, попала в ногу стрела, – и португальцы спешно отступили на корабли. Смазав на случай яда [313] пастой из мочи, оливкового масла и териака [314], он залечил свою гордость, приказав арбалетчикам стрелять в сторону берега когда пожелают.

Главный капитан решил, что получил благотворный урок, который останется с ним до конца его жизни на море.

«Такое случилось, – записал Хронист, – потому что мы смотрели на этот народ как на людей малодушных и совершенно неспособных на насилие, а потому высадились, не вооружившись заранее» [315].

Больше туземцы не показывались, а португальцы провели на берегу еще четыре дня, чтобы закончить ремонт. На рассвете 16 ноября корабли вышли из залива и взяли курс на юго-юго-запад. Два дня спустя португальцы впервые безошибочно увидели мыс Доброй Надежды. Обступившие его горы сияли в свете заходящего солнца – путевая веха, столь же монументальная, как длящиеся десятилетиями путешествия, которые она отмечала.

Однако обогнуть мыс Доброй Надежды оказалось непросто. Вдоль побережья завывали южные ветра, и на протяжении четырех дней корабли силились выйти в море, но их снова сносило к суше. Наконец к середине дня 22 ноября, когда ветер подул уже в обратном направлении, корабли обошли мыс. Лишь один флот заходил в эти воды раньше, и Бартоломеу Диаш только походя видел легендарную веху на обратном пути домой.

Заиграли фанфары, и команды возблагодарили Господа, что провел их в безопасные воды.

Три дня корабли держались поближе к берегу, проходя мимо пышных лесов и устьев многочисленных речушек и рек, пока не достигли огромного залива, шести лиг глубиной и шести лиг шириной в устье. Как раз здесь у Диаша произошла злосчастная встреча с пастухами, и да Гама держался настороже.

Флотилия вошла в залив, миновала островок, берега которого облюбовали тюлени, и бросила якорь недалеко от берега. Здесь предстояло задержаться надолго. Запасы на трех основных кораблях были уже на исходе, и на них следовало перегрузить содержимое транспортного судна.

Неделя прошла без каких-либо признаков туземцев; только по берегу бродило загадочно большое количество скота. Потом 1 декабря с холмов спустились девяносто или около того человек, кое-кто даже вышел к самой воде [316]. В тот момент большинство португальцев находились на «Сан-Габриэле», и едва показались африканцы, они вооружились и спустили корабельные шлюпки. Приблизившись к берегу, да Гама бросил на песок несколько пригоршней бубенчиков, и любопытные туземцы их подобрали. Несколько минут спустя они подошли к самим шлюпкам и взяли еще бубенчиков – уже из рук командора. Ветераны путешествия Диаша были в недоумении: может быть, предположили матросы, еще до недавней стычки повсюду разошлись вести, что гости не желают зла и раздают подарки?

Да Гама, еще не оправившийся от своей раны, был настроен менее благодушно. Он велел своим людям отвести шлюпки подальше от заросшего кустарником участка берега, где сгрудились африканцы, и взять курс на открытый пляж, где было меньше шансов внезапного нападения. По его знаку туземцы последовали за ними.

Командор сошел на берег со своими капитанами, солдатами и арбалетчиками и дал знать африканцам подходить по одному или по двое. В обмен на бубенчики и несколько красных шапок он получил несколько прекрасных браслетов из слоновой кости. По всей видимости, слоны тут водились в изобилии – огромные кучи их навоза виднелись повсюду.

На следующий день на берегу появилось две сотни туземцев, которые привели дюжину жирных быков и коров и четыре или пять овец. На самом жирном быке ехал человек, сидевший в носилках из веточек поверх тростникового грузового седла, сплетенного из тростника; в носы других животных были продеты палочки, – как оказалось, это был знак того, что скот выставлен на продажу. После нескольких месяцев вяленого мяса и солонины у португальцев при мысли о жареной говядине потекли слюнки. Гости направились прямо к пляжу, а их хозяева тем временем извлекли похожие на дудочки инструменты, завели мелодию и начали танцевать. Теперь да Гама был в приподнятом настроении и приказал играть своим трубачам. Встав в шлюпках, португальцы начали тоже приплясывать, и командор к ним присоединился.

Путешественники купили черного быка по выгодной цене в три браслета и на следующий день устроили себе воскресный пир. «Мы нашли его весьма жирным, а его мясо таким же вкусным, как говядина в Португалии» [317], – отметил Хронист.

В такой праздничной атмосфере обе стороны несколько расслабились. Стали появляться новые любопытные туземцы, которые на сей раз привели с собой не только стада быков и овец, но также своих женщин и маленьких мальчиков. Женщины остались на невысоком холме за чертой песчаного пляжа, а мужчины собирались группками на берегу, снова танцевали и играли разные мелодии. Когда приплыли португальцы, к ним подошли старики, обмахиваясь опять же опахалами из лисьих хвостов, и обе стороны кое-как сумели объясниться знаками. Ничто не предвещало беды, пока матросы не заметили, что в кустах притаились молодые мужчины племени с оружием в руках.