Читать онлайн «Великие арабские завоевания». Страница 94

Подобная же эволюция имела место в Сасанидской империи. В первой половине VI века Хосров I (531-579) централизовал ее администрацию и создал имперскую армию, существовавшую на поступления из налогов. Подобно византийцам того же периода, Сасаниды решили, что более не нуждаются в службе царей Лахмидов, защищавших границы с пустыней. Теперь государство защищала только армия шаха.

Во многих отношениях эти изменения можно воспринимать как признак возрастания власти и опытности правительства, но парадоксальным результатом их стала неожиданная слабость этих могущественных государств. Если в центральном правительстве царил беспорядок, если имперская армия терпела поражение в одном крупном сражении, то не находилось местной силы, которая могла бы принять на себя бремя сопротивления. Не было ни городских войск, состоявших из горожан, ни сельской обороны добровольцев, которую можно было бы собрать в случае необходимости. О многом говорит то обстоятельство, что области, в которых арабы натыкались на самое упорное сопротивление —Трансоксания, Армения, горы Эльбурс и Кантабрийские горы, — всегда были вне сферы прямого централизованного управления и влияния расположенных в низинах монархий. Именно в горах местные жители активно защищали свою родину против захватчиков. Есть основания полагать, что во многих областях, завоеванных мусульманами, захватчики извлекали пользу от внутренней напряженности в древних империях, из-за которой кое-где их встречали как освободителей или, по крайней мере, как сносную альтернативу существующей власти. Иногда напряженность бывала религиозного свойства: у христиан-монофизитов в Египте и на севере Сирии явно не было особых причин любить византийские власти, хотя доказательств, что они деятельно помогали захватчикам, почти не существует. Крестьяне Савада в Ираке вполне могли с облегчением следить за уничтожением правящего класса персов; торговцы и ремесленники Синда, по некоторым сведениям, охотно сотрудничали с мусульманами, используя союз с ним против военного правящего класса брахманов. В Северной Африке берберы то сражались с пришельцами, то заключали с ними союзы, поступали к ним на службу и вовсе не заботились при этом о судьбе Византии.

Покоренные народы после первых завоеваний не создавали культуры сопротивления. Они жаловались на суровых и несправедливых наместников, но, насколько мы можем судить, ни один проповедник или писатель не призывал к активному сопротивлению новому режиму. Антимусульманская пропаганда христианских источников ограничивается апокалиптическими сочинениями, в которых великий император или герой является извне и избавляет христианский народ. Между тем все, что оставалось делать им самим, это молиться и хранить твердость в вере. Христианская враждебность к инакомыслящим и различным на-правлениям внутри конфессии, а более того — к иудеям, всегда была более ожесточенной и интенсивной, чем враждебность к арабам. Ни один из голосов побежденных не поднялся в призыве к свержению нового режима.

Перечисленные внутренние события в Персии и Византии были фундаментальными факторами, определившими успех арабского завоевания. Если бы Мухаммад родился поколением раньше и он или его преемники попытались отправить войска против великих империй году, скажем, в 600-м, трудно представить, чтобы им удалось бы чего-либо достичь.

Слабость существовавших политических структур еще не гарантировала успеха арабского оружия. Здесь действовали скрытые силы, которые дали мусульманским армиям мощь и эффективность, какой ни до, ни после не обладали войска бедуинов.

Уже достаточно много говорилось о религиозной воодушевленности завоевателей, о силе идеи мученичества и рая как побудительного мотива в сражении. Все это сочеталось с традиционной, доисламской идеей верности племени и роду, преклонения перед воином-одиночкой, перед героем. Смешение культурных ценностей кочевого народа с идеологией новой веры создало грозную силу.

Следует помнить, что мусульманские армии первых завоеваний были именно армиями. Это не было массовой миграцией кочевых племен. Женщины и стада, старики и младенцы оставались дома, будь то дом или шатер. Они были организованы, в каждой группе командир назначался, обычно после совещания, халифом или наместником. Домочадцы присоединялись к воинам только после победы.

Как мы уже видели, арабские армии не знали новых военных технологий, недоступных их врагам, и побеждали не численным перевесом, но они обладали некоторыми чисто военными преимуществами. Самым важным из них была мобильность. Просто поразительно, какие расстояния покрывали в походах мусульманские армии. От дальней границы Марокко до восточной границы мусульманского мира в Средней Азии более 7000 километров. Для сравнения — Римская империя от Адрианова вала до границы по Евфрату насчитывала менее 5000 километров. Вот какие пространства быстро преодолели и покорили мусульманские армии. Местность, в которой они действовали, часто была суровой и негостеприимной, и выжить в ней могли только закаленные сильные люди. Их армии передвигались без обоза. Кажется, каждый воин возил провиант при себе и покупал, крал или добывал иным способом, когда запас истощался. И люди, и животные бедуинов были привычны к очень скудному пропитанию и к ночевкам под открытым небом в любых условиях. Пустынники обычно путешествовали ночью, когда воздух бывал прохладнее, и можно было ориентироваться по звездам. Заметим, что во многих схватках, попавших в анналы истории завоеваний, арабы проявили искусство ночных сражений. Мобильность давала им возможность отступить в пустыню, скрыться, перегруппироваться после поражения или застать врага врасплох.

Ясно, что качество руководства мусульманскими армиями было очень высоким. Малочисленная элита городов Хиджаза, в основном из курайшитов и союзных племен, поставляла высших командующих, иногда чрезвычайно способных людей. Халид ибн аль-Валид в Сирии, Амр ибн аль-Ас в Египте и Саад ибн Аби Ваккас в Ираке — все они были выдающимися военачальниками. В следующем поколении также можно назвать крупных военачальников, таких как Укба ибн Тафи в Северной Африке, Тарик ибн Зияд и Муса ибн Носсейр в Испании, Кутайба ибн Муслим в Трансоксании и Мухаммад ибн Исхак аль-Такафи в Синде. Арабские источники часто подробно повествуют о военных советах и о том, как командующий выслушивает мнения подчиненных, прежде чем принять окончательное решение. Отчасти это литературный прием для обозначения вариантов действия и для того, чтобы подчеркнуть «демократический» характер мусульманского сообщества, но возможно, он правдиво отражает практику принятия решений после обсуждения и обмена мнениями.

Эффективность руководства могла отчасти быть продолжением традиций арабского общества. Главенство переходило по наследству в рамках определенных семей и родов, но внутри этой группы лидер должен был проявить себя, доказать свою отвагу, ум и способности к дипломатии. Если он оказывался неудачником, выбирали другого. Кроме того, он должен был учитывать взгляды и мнения тех, кого надеялся повести за собой. Быть сыном своего отца никогда не считалось достаточным для вождя. Изумление иранской царицы низким положением сына Кутайбы ибн Муслима указывает на различие в иранской и арабской культуре. Некомпетентный или неумеренно властный командующий долго не продержался бы. Убайдаллах ибн Аби Бакра в Афганистане и Джунайд ибн Абд аль-Рахман в Трансоксании —два редких примера неудачных командующих — они недолго продержались у власти, и их жестоко бичевали современные им поэты и политические критики.

Во властной и военно-командной структуре мусульман были и другие черты, ведущие к успеху. Источники постоянно подчеркивают роль халифов и наместников, в особенности халифа Умара I (634-644), в организации и направлении хода завоеваний. Вполне возможно, что Умар действительно писал письма с указаниями относительно мелких деталей военных операций, однако эти сообщения могут отражать и то обстоятельство, что военные действия строго контролировались из Медины, а позже — из Дамаска. Мы почти не знаем примеров неповиновения командующих приказам вышестоящих, и так же мало случаев восстаний против центральной власти, даже в отдаленных областях и провинциях. Этот факт тем удивительнее, что в Византийской империи той эпохи эффективность военной силы, напротив, постоянно подтачивалась мятежами военачальников, надеявшихся прорваться к трону. То, как успешные военачальники, такие как Халид ибн аль-Валид, Амр ибн аль-Ас, Муса ибн Носсейр и Муххамед ибн Исхак принимали отставку и смиренно возвращались в центр, где их зачастую ожидало наказание и бесчестье, воистину удивительно.

Ключевым элементом успеха были сравнительно легкие для побежденных условия сдачи. Арабские командующие обычно соглашались подписывать договоры, гарантирующие безопасность жизни и имущества побежденных, в том числе их религиозных учреждений, в обмен на выплату дани и обещание воздерживаться от враждебных действий по отношению к мусульманам. Случалось, что побежденных защитников тех городов, которые держали оборону, казнили, но известно лишь несколько примеров поголовного истребления населения. Требования предоставлять дома для мусульман-поселенцев, подобные выставленному в Хомсе, и другие посягательства на имущество сравнительно редки. Так же редко случалось сознательное разрушение существующих городов и селений. Это — разительная противоположность, скажем, монголам XIII века, заслуженно получившим репутацию убийц и разрушителей. Мы не можем утверждать этого с уверенностью, но кажется, арабы, по крайней мере сначала, требовали от подданных меньше податей и работ, чем их византийские и персидские предшественники, да и налагаемые подати, возможно, были ниже прежних. Только в конце VII века раздаются жалобы на тяжкое налоговое бремя. Возможно, для многих побежденных арабы представлялись преходящим явлением, большим набегом, который закончится и больше не повторится: лучше уж откупиться и подписать нужные документы, чем рисковать, что твой город возьмут штурмом, перебьют мужчин, а женщин и детей продадут в рабство.