Читать онлайн «Империя – I». Страница 108

Получил блестящее образование. Его учителями были известные профессора того времени [63], с.6.

К 1819 году относится его первый собственный литературный труд: Перевод Тацитовской «Германии» (позже опубликованный в «Трудах Общества любителей российской словесности при Московском университете»). [63], с.6.

Он… увлекался техникой, изобрел паровую машину «с сугубым давлением» (и даже получил за нее патент в Англии), а во время Крымской войны – особое дальнобойное ружье и хитроумные артиллерийские снаряды. Он занимался медициной и много сделал в области практической гомеопатии… Он открывал новые рецепты винокурения и сахароварения, отыскивал в Тульской губернии полезные ископаемые. [63], с.4.

«И восторженные почитатели, и многочисленные недруги его безусловно сходились в одном: Хомяков был «тип энциклопедиста» (А. Н. Плещеев), наделенный «удивительным даром логической фасцинации» (А. И. Герцен). «Какой ум необыкновенный, какая живость, обилие в мыслях… сколько сведений, самых разнообразных… Чего он не знал?» (М. П. Погодин). Иным недоброжелателям эта блестящая эрудиция казалась поверхностною и неглубокою» [63], с.3.

Как бы вы думали – кто так не любил Хомякова?

Главный историк того времени – С. М. Соловьев. А мы уже говорили в [5] об С. М. Соловьеве. Как показал наш анализ, его труд по русской истории – это один из самых толстых слоев штукатурки, скорее даже бетона, покрывающих истинную картину истории Руси.

И вот, что С. М. Соловьев смог возразить А. С. Хомякову.

Историк С. М. Соловьев… считал Хомякова «самоучкой» и «дилетантом». [63], с.3.

Что ж, когда аргументов нет, то переводят разговор в другую плоскость.

До революции трижды издавались собрания сочинений Хомякова (последнее – в восьми увесистых томах – вышло в 1900-1910 гг. и неоднократно переиздавалось и дополнялось), выходили монографические исследования о нем… После революции появился лишь сборник поэтического наследия Хомякова (1969) и его избранные литературно-критические статьи (1988).

На Западе за последние сорок лет, – отмечает В. А. Кошелев в предисловии к изданию [63], – вышло не менее двух десятков книг, Хомякову посвященных. [63], с.5.

Как мы понимаем, недовольство С. М. Соловьева была вызвано конечно же тем, что А. С. Хомяков осмелился писать об истории. Причем совсем не то, чего хотелось бы С. М. Соловьеву.

Оказывается, интерес А. С. Хомякова к истории был вызван «известной полемикой 1820-х годов об „Истории государства Российского“ Карамзина. Полемика эта охватила чуть ли не все круги творческой интеллигенции России, и одним из главных вопросов, который она поставила, был вопрос… о допустимости «художнического» … подхода к истории» [63], с.8.

Но скорее всего, дело тут было вовсе не в «художничестве». Выход в свет книг Н. М. Карамзина сделал общеизвестной ту фальшивую версию русской истории, которую совсем незадолго до этого только-только создали Шлецер, Байер, Миллер и еще несколько человек.

Для многих эта версия стала полной неожиданностью, причем неожиданностью именно в психологическом смысле. На Руси многие еще помнили что-то из своей старой подлинной родовой истории. К их числу относился и Хомяков. По-видимому, эти старые семейные предания не согласовывались с версией Шлецера-Миллера-Карамзина.

Отсюда и возник известный в русской истории спор между западниками, – то есть, по сути дела, последователями Шлецера-Миллера, – и славянофилами.

Конечно, на стороне западников была скрытая, неофициальная поддержка правящей династии Романовых. Она выражалась, в частности, в том, что славянофилов по сути дела не пускали в официальную академическую историческую науку. Которая естественно существовала на казенные деньги. А потому была несвободна.

Славянофилы же были свободнее в выражении протеста. Но зато естественно подпадали под уничтожающие обвинения в дилетантстве. А кроме того, им был затруднен доступ к академическим, то есть государственным, архивам.

Слабость позиции славянофилов была еще и в том, что она была, в основном, «чисто отрицательной». Они не могли предложить взамен свою законченную картину правильной истории. Они лишь отмечали многочисленные противоречия. Но их недоверие к Шлецеро-Миллеровской версии видимо постоянно подогревалось их родовыми преданиями.

В их числе был А. С. Хомяков.

Материалом для поисков стала у него всемирная история. Хомяков понимал сложность задачи… Хомяков держал в памяти сотни исторических, философских и богословских сочинений… Хомяков заявляет: господствующая историческая наука не в состоянии определить… действительные причины истории. [63], с.8…9.

А. С. Хомяков писал:

Нет такого далекого племени, нет такого маловажного факта, который не сделался бы… предметом изучения многих германских ученых… Одна только семья человеческая мало… обращала на себя их внимание… – семья славянская. Как скоро дело доходит до славян, ошибки критиков немецких так явны, промахи так смешны, слепота так велика, что не знаешь, чему приписать это странное явление…

В народах, как и в людях есть страсти, и страсти не совсем благородные. Быть может, в инстинктах германских таится вражда, не признанная ими самими, вражда, основанная на страхе будущего или на воспоминаниях прошедшего, на обидах, нанесенных или претерпенных в старые, незапамятные годы.

Как бы то ни было, – продолжает Хомяков, – почти невозможно объяснить упорное молчание запада обо всем том, что носит на себе печать славянства» [63], с.57.

Далее Хомяков отмечает, что о «произвольно причисленных к германскому корню» народах «ученые писали и пишут несметные томы; а Венды (славяне! – авт.) как будто не бывали. Венды уже при Геродоте населяют прекрасные берега Адриатики… Венды вскоре после него уже встречаются грекам на холодных берегах Балтики… Венды (генеты) занимают живописные скаты Лигурийских Альпов; Венды борются с Кесарем на бурных волнах Атлантики, – и такой странный факт не обращает на себя ничьего внимания… И это не рассеянные племена, без связи и сношений между собой, а цепь неразрывная, обхватывающая половину Европы.

Между поморьем балтийских Вендов и Вендами иллирийскими – Венды Великие… Потом Вудины Русские, потом Венды Австрийские (Vindobona)» [63], с.57.

И далее Хомяков перечисляет десятки примеров следов славянского племени Венды до сих пор рассыпанных по всей Западной Европе. Ограничимся здесь лишь отдельными примерами: город Вена, озеро Венетское, старое имя Констанцкого озера, французская Вандея и т.д. и т.д.

В земле Вендов реки и города носят имена Себра, Севра, Сава… там еще пятнадцать городов и деревень носят имя Bellegarde (то есть попросту Белый Город, Белгород – авт.) которого нет в остальной Франции, и которое переведено словом Albi (то есть белый – авт.). [63], с.58.

В Гетах и Дакийцах хотят видеть немцев, назло барельефам, в которых так чисто выглядывает тип славянский.[63], с.59.

Мы не в состоянии здесь привести даже малую долю большого количества исторических и географических свидетельств такого рода, собранных А. С. Хомяковым. Отсылаем интересующихся подробностями к его работам.

Подводя итог, А. С. Хомяков пишет, что если следовать западно-европейскому толкованию исторических свидетельств, то «мы должны прийти к простому заключению:

Не было-де в старину славян нигде, а как они явились и размножились – это великое таинство историческое. [63], с.59.

«Критики более милостивые, – продолжает Хомяков, – оставляют славянам каких-то предков, но эти предки должны быть бездомники и безземельники; ни одно имя в местностях, населенных теперешними славянами, не должно иметь славянского значения; все лексиконы Европы и Азии должны представить налицо корни самые невероятные, чтобы ими заменить простой смысл простого слова. Не удалось уничтожить народы: стараются землю вынуть у них из-под ног. [63], с.59.

А. С. Хомяков задолго до нас отмечал важность для понимания исторических летописей того обстоятельства, что слово Дон в старо-русском языке означало просто «река». Он писал: