Читать онлайн «Возвышение Рима. Создание Великой Империи». Страница 68

Взяв у своего возлюбленного клятву сохранить все сказанное ей в глубокой тайне, Гиспала рассказала, что в бытность рабыней она приняла посвящение и что на самом деле этот культ служил прикрытием для страшной распущенности и даже убийства. Судя по описанию Ливия, эти обряды представляли собой «кузницу всех пороков и преступлений, и ни для кого не секрет, что два последних года туда принимают новичков не старше двадцати лет. Как только новичка туда вводят, его, словно жертвенное животное, передают в руки жрецам, а те ведут его в некое помещение, оглашаемое завываниями и пением, звоном литавр и грохотом барабанов, так чтобы ни единый крик насилуемого не вырывался наружу».

Эбутий пришел домой и объявил, что не желает иметь ничего общего с вакхическом культом. Это привело в ярость его мать и отчима, после чего они выгнали Эбутия из дома. Он нашел прибежище у своей тетки, которая посоветовала ему отправиться к консулу Спурию Постумию Альбину и все ему рассказать. После проверки всего того, что поведал Эбутий, Постумий сделал несколько осторожных запросов. Он сделал так, чтобы его теща попросила Гиспалу прийти к ней. Гиспала согласилась, сильно поразившись от того, что такая известная и очень почтенная госпожа желает видеть ее.

Увидев в зале ликторов консула, консульскую свиту, а затем и самого консула, Гиспала едва не лишилась чувств от страха. Через некоторое время она успокоилась и рассказала свою историю. Видимо, первоначально это было чисто женское таинство и происходило оно только три раза в год, но затем жрица из Кампании изменила устоявшийся порядок. Теперь мужчинам также разрешили участвовать в нем, а все обряды стали проводить ночью, и не три, а уже пять раз в месяц. Как написал Ливий: «Больше мерзостей мужчины творят с мужчинами, нежели с женщинами. Тех, кто противится насилию или уклоняется от насилия над другими, закалают как жертвенных животных. Верхом благочестия у них считается готовность к любому кощунству. Мужчины, словно безумные, во время обряда раскачиваются всем телом и выкрикивают пророчества, а замужние женщины, одетые словно вакханки, с распущенными волосами, с пылающими факелами устремляются к Тибру, окунают факелы в воду, и так как те начинены горючей серой с известью, вынимают столь же ярко горящими».

Тех, кто отказывался принимать участие в этом действе, изгоняли или же привязывали к специальным механизмам и бросали в подземные бездны.

Постумий подробно доложил об этом потрясенному сенату. Понимая, что безнравственные поступки обязательно надо осудить, члены сената сильно встревожились, что в тайное сообщество могли попасть представители всех сословий, которые своими поступками могли нанести тайный вред как семье, так и государству. Имя Диониса связывали с разными нарушениями общественного порядка, с отрицанием различий на основе пола, возраста и социального происхождения. По-видимому, не случайно, что все эти оргии происходили в роще на Авентинском холме, традиционном центре народных волнений, и что Эбутий и Гиспала также жили на этом же холме.

Сохранилась надпись, содержащая решение сената об этом культе. Его разослали по всем городам полуострова. Она гласила: «Пусть никто не будет жрецом; никто, ни мужчина, ни женщина, не должен быть магистром (председателем, распорядителем мистерий). Пусть не будет общей казны. Пусть никто не назначает ни председателя, ни товарища председателя, ни из мужчин, ни из женщин. Пусть никто впредь не связывает себя с другим ни клятвой, ни обетом, ни обязательством, ни обещанием и не дает друг другу слова».

Однако приняли меры к тому, чтобы напрасно не оскорблять достоинство божества. Вакхические ритуалы можно было исполнять, но только с официального разрешения и в составе не более пяти человек.

Что же касается наших возлюбленных, то их хорошо вознаградили. Эбутия освободили от военной службы, а Гиспале разрешили выйти замуж за свободнорожденного римлянина, и специальным указом постановили, что вследствие такого брака этот человек не потерпит никакого «ущерба репутации и бесчестия». Что было дальше с Эбутием и Гиспалой, история не сохранила.

С этого официального разрешения пара теоретически получила право стать мужем и женой. Однако юноша вероятно не стал связывать с ней свою жизнь, подобно тем, кто в юности обрел свой первый опыт жизни с обеспеченной и привлекательной взрослой женщиной. К тому же он и его подруга происходили из диаметрально противоположных классов общества. Независимо от того, что постановил сенат, в обществе сохранялось сильное неприятие бывших рабов и проституток. Римляне любой ценой стремились защитить целостность своей родословной.

На счастливый исход можно надеяться с большим сомнением.

Подлинное значение скандала в полной мере показало противоречивые отношения Рима к Греции. С первых лет существования Римской республики греческий мир оказывал на нее главное влияние, но теперь, когда Рим превратился в могущественное государство Средиземноморья, римляне впервые вошли в непосредственное соприкосновение с этой культурой. Они восхищались бессмертными достижениями великого прошлого - произведениями великих трагиков Эсхилла, Софокла и Эврипида, философией Сократа, Платона и Аристотеля, скульптурами Фидия, архитектурой Иктина и т. д. Римляне хорошо понимали, что они не могут соперничать с ними.

Неспособные ни на что потомки этих великих людей свысока смотрели на каких-то провинциалов, только что прибывших из Италии. «Одни осмеивали нравы их и обычаи, другие - их деяния, третьи - облик самого города, еще не украшенного ни общественными, ни частными зданиями». Средний римлянин, со своей стороны, испытывал здоровое недоверие к современным грекам (они были для них классическими «трусливыми мартышками сыроедами»), Ливий хорошо объясняет это, когда с насмешкой описывает вакханалию как «веру, которая пятнает людские умы заблуждениями», а проповедовал ее «низкого происхождения грек, несведущий ни в одной из благородных наук, с которыми познакомил нас, для совершенствования тела и духа, просвещеннейший из народов».

Римский сенат не любил никакие иноземные восточные культы и старался всячески препятствовать их распространению, однако на самом деле это делалось непоследовательно. Вспышка чумы в 293 году привела к тому, что римляне обратились за советом к Сивиллинам книгам и привезли из греческого города Эпидавра священную змею бога врачевания Асклепия (по-латински Эскулапа). На Тибрском острове построили святилище этого бога и центр исцеления. В 206 году появилось пророчество, которое гласило, что если в Италию вторгнется какой-нибудь враг, то над ним одержат победу, только если в Рим доставят Кибелу или Великую Мать (в виде священного черного камня).

Отчаявшись ждать, что Ганнибал когда-нибудь покинет полуостров, римляне с восторгом встретили богиню в своем городе. Для нее построили новый храм на Палатинском холме. Кибела и ее юный супруг, Аттис, олицетворяли ежегодный цикл плодоношения земли в таком виде, который римский традиционалист считал совершенно непристойным. Весенние празднества в честь этой богини, во время которых оскопившие себя евнухи танцевали под звук кимвалов и барабанов, выглядели почти так же причудливо, как и обряды, посвященные Дионису. Начало этому положил Аттис. Как пишет поэт I века Катулл:

Это совершенно противоречило римским традициям, поэтому римляне старались как-то ограничить влияние нового культа. Жрецы этой богини всегда были иноземцами, а их численность и их деятельность держали под строгим контролем.

Тем временем, правящие круги, которые обычно следили за исполнением всех правил, поддерживали суеверные ритуалы умиротворения богов, характерные для официальной религии Рима. Никакие изменения не приветствовались, поскольку приверженность обычаям предков (mos maiorum) играла важную роль для благосостояния республики. Иногда это доходило до бессмысленных повторов. Наиболее показателен один пример. Каждый год действующий консул перед уходом со своего поста объявлял имена своих преемников. В 163 году таким консулом был Тиберий Семпроний Гракх, и он, как обычно, провел эту церемонию. Но после того как новые должностные лица приняли дела в своих учреждениях, Гракх обнаружил древнюю книгу религиозных предписаний, в которой прочитал неизвестное ему прежде правило. Плутарх объясняет его так: «Если должностное лицо наблюдает за полетом птиц в специально для этого нанятом за пределами города доме или шатре и, не получив надежных замечаний, вынуждено по какой-либо причине вернуться в город, надлежит отказаться от нанятого прежде помещения, выбрать другое и произвести наблюдения еще раз, с самого начала».