Читать онлайн «Красная фурия, или Как Надежда Крупская отомстила обидчикам». Страница 47

Надежда Константиновна, прекрасно осведомленная о характере отношений любившей шокировать парижских коллег большой красной шляпой с такими же красными перьями Инессы с ее товарищем-супругом Ульяновым, постепенно прибрала к рукам эту вызывающе-беспардонную иждивенку. Крупская, прекрасный психолог, направляя деятельность этой особы, учитывала все нюансы… и то, что молодая мамаша то бросала своих детей, то таскала их за собой по свету, когда всех, когда по одному; и то, что она — мятущаяся и загнанная; и то, что она — алчная и зависимая… Надежда Константиновна постаралась сделать так, чтобы эта зависимость стала ненавистной обреченностью, проклятием для Арманд до конца ее дней…

Рыжая безмозглая рыбешка, попавшаяся в сети, оставленные для нее Миногой-скрытницей; о, как бывает усерден труд на пользу дьявола…

Н. Крупская не видела в соратницах женщин (настоящие Женщины, — считала она, — находятся на СВОЕМ месте: создают дом, семью, уют, созидая и поддерживая вечные, непреходящие ценности, — отчего их роль в обществе становится божественной…). Не могла Надежда Константиновна относиться к ним и как к соперницам, потому что никогда не любила человека, с которым жила; а еще по той причине, что после смерти единственного возлюбленного она сама перестала чувствовать себя Женщиной, превращаясь в монстра, в чудовище в простой полотняной юбке и слюнявым ртом.

Она знала, что подушки, омоченные слезами, и супружний долг — это не для нее; для нее — подушки, напитанные желчными вздохами и особое тщание в овладении младыми душами…

Впрочем, кого ревновать? — рыжеволосую Инессу, эту крайне ограниченную личность? Но в окружении Ленина были и более достойные женщины: умные, богатые, благородных кровей (к слову сказать, он не спал с работницами и крестьянками, — этих женщин он терпеть не мог, попросту гнушался ими). Надежду Константиновну устраивало то, что Инесса оказалась авантюристкой, и что ей доставало ума претендовать на исключительную роль в любом деянии, будь то революция или драма иного масштаба, хоть бы даже семейная. Некоторое время она металась между Мартовым, Потресовым и Ульяновым, наконец, после окончательного раскола революционной организации на большевиков и меньшевиков, она остановила свой выбор на Ульянове. В Париже Арманд стала одним из активных членов группы большевиков; «вместе с Семашко и Бритманом (имел поддельный паспорт на имя Казакова, присвоив по революционной традиции русскую фамилию. — Авт.) она вошла в президиум группы и повела обширную переписку с другими заграничными группами», — сообщает Н. Крупская об Инессе в работе «Воспоминания о Ленине», но, однако, не говорит, что означенная особа действовала под ее жестким руководством; Надежда Константиновна считалась «непревзойденным мастером революционной переписки».

Среди разнородной и разнонациональной массы большевиков, среди самых выдающихся, самых грамотных среди них, Надежда Константиновна Крупская была самым непревзойденным и поистине гениальным резидентом.

«Осуществляя конспиративную переписку с Россией Крупская тщательно оберегала ее тайну, учила тому же своих далеких корреспондентов. Полицейские преследования, негласная цензура «черных кабинетов» определили своеобразие… переписки. Письма были «химические» — писались молоком, лимонным соком, специальными составами. Наиболее важные сведения — адреса для переписки, явок, присылки литературы, фамилии, названия произведений, которые служили ключами, и т. д. — шифровались. Подготовка такого письма требовала большого труда. Следовало написать конспиративный текст и подчеркнуть в нем подлежащие шифровке слова и фразы; выписать их на отдельный листок и зашифровать; составить какое-нибудь безобидное письмо; между строк последнего вписать «химией» конспиративный текст с уже зашифрованными местами и, наконец, уничтожить листок, на котом производилась шифровка. Симпатические чернила, высыхая, не оставляли на бумаге видимых следов. Только посвященный владел секретом тайнописи и знал, что для прочтения полученного письма его следовало «проявить», т. е. прогреть или обработать специальным составом, после чего между строк «явного» письма проступали коричневатые буквы скрытого текста. Тайнопись постоянно усовершенствовалась. Химические тексты стали вписываться между строк газет, журналов и книг. Крупская была непревзойденным мастером по составлению «тайных» писем. Этому искусству она терпеливо обучала российских корреспондентов «Искры»» («Биография», с. 53)

Среди тайных умений Крупской работа шифровальщицы всего лишь одна из множества ипостасей… Она была и выдающимся психологом, умевшим управиться с самыми ретивыми и амбициозными людишками.

Руководя многими поступками Инессы Арманд, Надежда Константиновна на протяжении многих лет не придавала ей особого внимания, до тех пор, пока эта дамочка своими поступками и действиями не стала создавать оснований для дискредитации самой Крупской, ее непререкаемого имиджа.

И вот уже в 20-е гг. XX века, живя в Москве, в Кремле, Надежда Константиновна нашла выход, как раз и навсегда пресечь действия и влияние Инессы. В то время обстановка вокруг Ленина начала складываться неблагоприятная, в результате могла наступить некоторая утеря авторитета в партии и правительстве. И тогда решительно, но все же словно невзначай Крупская предложила В.И. Ленину отправить часть работников аппарата на отдых на Кавказ, и в первую очередь, женщин. Тот ухватился за эту свежую мысль и тут же позвонил Н.А. Семашко, поспешив сообщить, что товарищ Инесса устала и нуждается в длительном лечении, желательно на Кавказских минеральных водах. Поездка оказалась роковой… впрочем, как и предполагала (нет, в чем была уверена!) Надежда Константиновна, что не помешало ей изображать лживую скорбь по случаю безвременной кончины товарища по партии; большевики больше любили своих товарищей мертвыми.

Но вернемся в годы пребывания во Франции, в пригород Парижа, в школу для ослов. В одном доме с Инессой и ее младшим сыном в Лонжюмо проживали Серго (Орджоникидзе), Семен (Шварц) и Захар (Бреслав); всех же слушателей набралось 18 человек, которых местным жителям выдали за… русских педагогов, — как всегда, нагло дискредитировав и русских людей, и педагогов из России. «Серго незадолго перед тем приехал в Париж. До этого он одно время жил в Персии, и я помню обстоятельную переписку, которая с ним велась…» (см. Н. Крупская. «Воспоминания о Ленине»). Среди прибывших — Сема (Семков) из Баку, Чу-гурин из Киева, Савва (Зевин) из Екатеринослава (впоследствии был убит в числе 26 бакинских комиссаров), С. Искрянистов из Иваново-Вознесенска (после возвращения в Россию покончил с собой), Белостоцкий, Прухняк и Манцев от поляков, другие товарищи. Среди учащихся и товарищи из местных так называемых эмигрантов. Известно, к примеру, что в парижскую большевистскую группу в 1911 году входило около 40 человек, среди них: Бритман (пользовался поддельными документами то на имя Казакова, то на имя Антонова), Владимирский (такой же, как и предыдущий «Казаков»), Марк (имел документы на имя Любимова), Лева (документы на имя Владимирова), А. Лозовский (наст. Соломон Абрамович Дридзо), Абрам и Гриша Беленькие, И. Арманд, Л. Сталь, Е. Лилина (наст. Книгисен)у Таратута, Гоп-нер, и, конечно же, Ульянов, Зиновьев (наст.; Радомысльский, Апфелъбаум), Каменев (наст. Розенфельд).

Среди тех, кто преподавал в Лонжюмо, — Н.А. Семашко, «ученик и соратник В.И. Ленина», вступивший в партию в 1893 г., 19-летним юношей. В своей книге «Прожитое и пережитое» (М., Госполитиздат, 1960), Николай Александрович с теплотой вспоминает время, проведенное во Франции, однако упоминает и о преподавании в другом учебном заведении под Парижем, — в так называемой «Новой Русской школе», которую основал бежавший после 1905 г. из Российской Империи некий И.И. Фриндлер. Школа располагалась в прекрасном особняке с огромным садом. Семашко признается, что преподавал там гигиену и был воспитателем, при этом дети из «эмигрантских» семей звали его на еврейский манер «докторчик»; среди учеников был и Максим Пешков, сын М. Горького. (См. также «В годы подполья. Сборник воспоминаний. 1910 г. — февраль 1917 г.». М., 1964.)

Кроме Семашко лекции по «революционному искусству» в Яонжюмо читали Зиновьев, Луначарский, Стеклов (наст. Нахамкес), Каменев, Финн-Енотаевский, С. Вольский, Арманд, а также «иностранцы», к примеру, Шарль Раппопорт и др. Надежда Константиновна обучала присутствующих правилам конспирации, шифровке, эзопову языку, а также вела семинары по газетной корреспондентской работе; и не только! Именно Крупская была здесь первым и ведущим специалистом. Но отчего именно она?

Чтобы ответить на подобный вопрос, пришлось бы провести анализ деятельности секретной организации — Ордена, и становления его идеологии. Этими вопросами многие годы занимался (занимается) небольшой круг специалистов, к примеру, доктор политологии, профессор Э. Саттон; профессор Л. Кей; доктор социологии, профессор Г. Климов; доктор философии, профессор Олег Грейгъ; доктор истории Г. Райзеггер; другие. Мы же только бросим беглый взгляд, опираясь на выкладки профессора О. Грейга.