Читать онлайн «Огнем и мечом. Россия между «польским орлом» и «шведским львом». 1512-1634 гг.». Страница 51

Переход на сторону Шуйского двух вождей восстания был далеко не случайным. Дни, проведенные в одном лагере с Болотниковым, отрезвили мятежных дворян. Его призывы к истреблению верхов общества пришлись не по вкусу Пашкову и Ляпунову. Царь Василий им по-прежнему не нравился, но он, по крайней мере, был предсказуем. Не стоит забывать к тому же, что государь-батюшка был для дворянина того времени источником всех жизненных благ. Без выданной им ввозной грамоты никто не имел права вступить во владение поместьем. Болотников мог лишь обещать будущие милости «царя Дмитрия», а Василий Шуйский уже сейчас давал надбавки к поместному окладу и жаловал деньгами за каждую полученную в бою рану, за доставку языка, за доблесть в сражении.

Эту разницу понимали и в лагере мятежников. Оттуда регулярно шли грамоты в Польшу с просьбами к «Дмитрию»: ехать побыстрее. Чтобы с повстанцами был хоть один представитель «царского корени», Григорий Шаховской обратился за помощью к «царевичу Петру», который после смерти Лжедмитрия I увел своих казаков в Монастыревский городок под Азовом. Шаховской писал «Петру», что «царь Дмитрий» жив и скоро будет с большим войском в Путивле. Армия «Петра» прибыла в город к концу ноября. Правда, попытки мятежников зазвать в поход на Москву Войско Донское закончились неудачей. Зато в начале 1607 года к «царевичу» присоединились многочисленные отряды запорожцев. Казак Илейка Коровин, принявший имя «Петра», никогда не существовавшего сына Федора Иоанновича и Ирины Годуновой, происходил из небогатых посадских людей. В отличие от Лжедмитрия I двор он не видел даже издали. Язык и манеры «царевича» безошибочно указывали всем, кто бывал в Кремле, что они присутствуют на грубом маскараде. При таких условиях привлечь в ряды мятежной армии широкие массы провинциального дворянства — нечего было и думать. А потому отряды «Петра Федоровича» по своему составу до самого конца оставались почти исключительно казацкими.

Итак, появление «царевича» не дало нужного эффекта. Тогда Болотников обратился в Самбор к родне «царицы» Марины с просьбой, чтобы кто-нибудь из верных людей принял имя Дмитрия и немедленно выехал в Россию. В декабре 1606 года на поиски «дядюшки» в район Орши и Могилева по просьбе «главного воеводы» направился «царевич Петр». В окрестных городах и селах начались поиски кандидата в Лжедмитрии. Однако во второй половине декабря до Орши дошли слухи о поражении мятежников под Москвой. «Царевич Петр» тут же вернулся в Путивль. Его армия скорым маршем двинулась на выручку «главному воеводе». А в это время Болотников подновлял обветшавшие укрепления Калуги и готовился к обороне. Благодаря героизму оставленных у Заборья казаков, ему удалось сохранить ядро мятежной армии. Подошедшие к Калуге царские полки попытались поджечь деревянные стены города. К одному из участков они притащили целую гору дров, заготовленных в соседних лесах. Однако болотниковцы сделали подкоп и взорвали «намет». Воеводы оставили свою затею и перешли к планомерной осаде крепости.

А в Москве с начала февраля 1607 года патриарх Гермоген тщательно готовил невиданное доселе религиозное действие. Он планировал разрешить русский народ от клятвопреступлений перед царем Борисом и его сыном Федором. А заодно хотел освободить людей от всех ложных клятв самозванцам. Затея позволяла достичь сразу двух важных целей. Во-первых, прощение таких серьезных грехов снимало тяжесть с души верующих, в людях возрождалось чувство нравственной чистоты, восстанавливалось уважение и доверие друг к другу. А во-вторых, после разрешения от старых грехов Гермоген получал возможность канонично отлучить от церкви будущих нарушителей присяги. Главную роль в церемонии должен был сыграть первый русский патриарх Иов, прибывший в Москву по просьбе Гермогена. 20 февраля москвичи от имени «всенародного множества» стали молить Иова освободить их души от прегрешений. В ответных речах оба патриарха простили народу его клятвопреступления. Затем Гермоген призвал всех русских людей «воспрянуть аки от сна» и прекратить гражданскую войну. Церемония получилась очень волнующей, искренней и трогательной. Никого из присутствующих она не оставила равнодушным.

Обстановка под Калугой меж тем начала меняться. В мае к городу с большим отрядом мятежников прорвался князь Андрей Телятевский. Пытавшиеся его задержать войска Бориса Татева были разбиты. В осадном лагере началась паника. Когда Болотников пошел на вылазку, полки Шуйского бежали из-под Калуги. Мятежникам досталась вся осадная артиллерия. Несколько отрядов царской армии, включая большую группу немцев-наемников, перешли на сторону повстанцев. Потери могли быть и больше, но отходящий последним полк Скопина отбил атаки болотниковцев и предотвратил катастрофу.

Мятежники продолжали наращивать удар. В районе Тулы к Болотникову подошли отряды «царевича Петра». Вскоре их объединенная армия двинулась на Москву. Стремясь переломить обстановку, прекратить панику и сплотить общество, патриарх проклял Болотникова и его главных соумышленников. Светские власти начал отписывать земли у дворян-перебежчиков. Суровые меры применялись и к нетчикам, уклоняющимся от государевой службы. Объявив сбор нового дворянского ополчения, Дума поставила Шуйского перед выбором: или он лично ведет армию в бой, или отрекается, чтобы бояре могли выбрать более решительного царя.

21 мая новые войска выступили из Москвы к Серпухову. Здесь Шуйский соединился с отрядами, отступившими из-под Калуги. Часть правительственных сил расположилась в Брянске и Кашире. Пользуясь пассивностью Шуйского, армия Болотникова атаковала под Каширой отряд Андрея Голицына. На рассвете 5 июня 1607 года казаки переправились через разделявшую противников речку Восму и закрепились в глубоком овраге. Голицын направил против них рязанских дворян. Те несколько раз атаковали врага, но вынуждены были отходить под градом пуль. А тем временем ратники Голицына с трудом отбивали натиск главных сил Болотникова. Воеводам приходилось несладко, «начати воры московских людей осиливати»{113}. В решающий момент боя Прокопий Ляпунов самовольно снялся с позиций и всеми силами обрушился на теснивших Голицына мятежников. Те не выдержали внезапного удара тяжелой конницы и обратились в бегство. Тридцать верст гнали неприятеля царские войска. А затем они вернулись и добили укрепившихся в овраге казаков.

После победы на Восме полки Голицына и Скопина перешли в наступление на Тулу. Болотников попробовал их задержать на реке Вороньей. Его войска потерпели поражение и укрылись в крепости. 12 июня 1607 года Скопин подступил к стенам города. Сюда же, взяв по дороге Алексин, 30 июня подошли полки Василия Шуйского. Началась осада Тулы. 35—40 тысячам обложивших город ратников противостояло от 15 до 20 тысяч засевших в крепости повстанцев. Взять ее было непросто. Тула с давних пор считалась ключевым пунктом обороны южных границ. Помимо мощного каменного кремля ее окружал внешний пояс укреплений — дубовый острог. Город был хорошо подготовлен к обороне.

Однако вожди мятежа понимали, что кардинально изменить ситуацию может только деблокирующий удар. Когда вокруг Тулы замкнулось кольцо царских войск, они отправили в Стародуб атамана Ивана Заруцкого. Там еще с 12 июня проживал кандидат в самозванцы, приехавший из Литвы под именем Андрея Нагого. Считается, что это был шкловский учитель, в котором паны Меховецкий и Зенович «узнали» спасшегося царя.

Сейчас Маховецкий появился в Стародубе практически одновременно с Заруцким и привел из Литвы отряд в 700 шляхтичей. Эти двое хорошо знали друг друга по первому московскому походу. Довольно быстро они столковались с предводителем местных повстанцев Гаврилой Веревкиным. И вскоре эта троица организовала для горожан трогательный спектакль под названием «Возвращение царя народу».

Якобы власти Путивля, наслышанные от «провозвестников» о том, что «Дмитрий» недавно прибыл в Стародуб, прислали туда посольство из нескольких дворян и детей боярских. Те, явившись в город, узнали от жителей, что здесь о «царе» никто не слышал. Тогда они решили допросить одного из «провозвестников», Алешку Рукина, который стал отнекиваться и упираться. Однако когда его поволокли к пытке, Рукин указал на Лженагова и завопил, что это и есть «государь». Народ, естественно, тут же признал «Дмитрия», повалился царю в ноги, и по всему городу ударили в колокола. Новый самозванец не обладал ни мужеством, ни волей, ни практическим опытом, чтобы самостоятельно вести дело. С первого и до последнего дня он старался как можно реже появляться на людях. Письма к «подданным» от имени «царя» составляли помощники. Насколько можно судить по его поведению, Лжедмитрий II не имел четких политических взглядов. Он был только знаменем повстанцев, и от прочих казацких «царевичей» этого периода отличался лишь энергичными соратниками да польской подмогой.