Читать онлайн «Африка. История и историки». Страница 57

Как правило, молодые эфиопы, побывавшие за границей, прежде всего в Европе, придерживались радикальных взглядов относительно переустройства своей страны. Слишком глубокой была пропасть в социально-экономическом и политическом отношениях между Эфиопией и европейским миром. Так, один из английских дипломатов, описывая беседу с одним из молодых эфиопов, характеризует его как «беспокойного человека, который много путешествовал в Европе и привез с собой самые разные идеи… например, он считает нужным создание в стране парламента»[601].

Трудно представить, что духовная атмосфера, царившая в феодальной Эфиопии, благоприятствовала развитию каких либо наук, кроме, естественно, богословия.

В то же время в стране издавна существовала традиция фиксации исторических событий. Благодаря собственной письменности первые произведения агиографического и исторического жанров – соответственно жития святых и хроники царей – появились в XIII–XIV вв. Оценивая значимость царских хроник, Гэбрэ Хыйуот Байкедань писал: «Известно, что писатели нашей истории бывали двумя категориями людей. Первая категория – это те, кого можно назвать придворными учеными, люди, которые в поисках пропитания приходили ко двору и по велению царя писали сочинения, восхвалявшие его. Эти цареугодники называли свои писания историей и оставляли их потомкам. Другая категория историков – монахи. В их писаниях много пристрастия, потому что они совершенно не думали о пользе народной, а пеклись только о своей выгоде»[602].

Круг событий, описываемых в царских хрониках, обширен, хотя так или иначе они связаны с личностью одного человека, императора. Это его детство и обучение, подготовка к будущей деятельности в качестве верховного правителя, женитьба и коронация, войны и военные экспедиции, назначения и смещения губернаторов и других чиновников, издание указов и законов, основание городов и строительство новых церквей, иными словами – картина тогдашней Эфиопии, увиденная сквозь призму личности императора. Чаще всего написанные по заказу, они в значительной степени являют собой апологию того или иного правителя.

Насколько же ценны царские хроники в качестве источника для последующих поколений исследователей? В свое время, оценивая средневековые эфиопские хроники, академик Б. А. Тураев писал: «Историк в этих хрониках увидит, конечно, не историю, а только собрание материала, обыкновенно очень важного, так как в большинстве случаев он исходит от современника описываемых событий»[603]. Примерно такую же оценку эфиопским хроникам дает автор многочисленных работ по истории Эфиопии англичанин Р. Панхерст: «Несмотря на очевидные слабости, хроники, подобно ранним царским надписям, представляют собой документы большой исторической ценности. Конечно, ни один историк как прошлого, так и наших дней не является беспристрастным, но если читатель хроники будет помнить об этом обстоятельстве, он найдет в ней для себя много интересного и поучительного»[604].

Совершенно другую позицию в оценке царских хроник занимают эфиопские историки. Выступая на III Международной конференции по эфиопским исследованиям в 1966 г. в Аддис-Абебе, эфиопский историк Баиру Тафля заявил, что для исследования некоторых явлений истории конца XIX в. наибольший интерес представляют прежде всего работы европейских авторов. По его мнению, эфиопские хроники уступают последним по количеству и качеству приведенного материала[605]. Другой эфиопский историк, Тэкле Цадик Мэкурия, считал обращение к европейским источникам «не просто желательным, но и непременным условием для воссоздания истории Эфиопии»[606].

Уже упоминавшийся Гэбрэ Хыйуот Байкедань, человек для начала XX в. образованный и проявляющий интерес к истории страны, считал, что усилия хронистов немного дали для воссоздания подлинной картины прошлого Эфиопии: «История абиссинцев до сих пор покрыта мраком. Когда же, наконец, – сокрушается он, – появится историк, который ясно поведует нам о том, что наши предки пришли из-за моря, освоили эту землю и ценой больших усилий создали богатое государство Аксум?»[607]

Эфиопские историки, по сути дела, начинали там, где заканчивалась традиционная историография, представленная хрониками. Последняя из них, посвященная периоду правления императора Менелика II (1889–1913 гг.), и явилась завершающим образцом традиционного исторического описания. Если в Европе период, разделяющий время создания исторических хроник и привычных исторических исследований, исчислялся веками, то в Эфиопии он был ничтожно мал, всего несколько лет. Это, безусловно, наложило отпечаток на работы первых эфиопских историков, многие из которых по большей части находились под влиянием своих предшественников-хронистов. Оценивая труды таких историков, Тэкле Цадик Мэкурия пишет, что они не пытались «объяснять события, им не свойственно сомнение. То, что они знают, – это наследие отцов, с которым нужно обращаться бережно»[608].

Одной из причин, препятствовавших развитию исторической науки в Эфиопии, было отсутствие полиграфической базы. Лишь в первые десятилетия XX в., в процессе модернизаторской деятельности императора Менелика II, в страну был ввезен печатный станок. Если, скажем, в Европе инкунабулами – первопечатными книгами, – изготовлявшимися с наборных форм, считаются книги, вышедшие до 1501 г., то в Эфиопии такие издания появились лишь спустя 400 лет.

Каковы же были причины, побудившие некоторых грамотных людей в Эфиопии взяться за воссоздание исторического прошлого страны? Одной из них явилось осознание того, что в стране, по праву гордящейся своей двухтысячелетней историей, исследованию прошлого уделялось явно недостаточное внимания. Фактически изучение истории Эфиопии было как бы отдано на откуп зарубежным, в первую очередь европейским, историкам-эфиопистам. «Позор, – пишет Тэкле Цадик Мэкурия, – что наша история преподносится нам лишь иностранцами». «История Эфиопии, – сетует он, – восстанавливается руками только европейских ученых, которые смогли показать нам все богатство прошлого нашей страны»[609].

Авторы первых печатных работ, заложивших основу исторической науки в стране, не были профессиональными историками. Прежде всего, это были грамотные люди, занимавшие чиновничьи и церковные посты. Свои исторические произведения они создавали на амхарском языке, что отвечало потребностям культурного развития страны в период после Итало-эфиопской войны 1935–1941 гг. Уже упоминавшийся Тэкле Цадик Мэкурия в разное время занимал различные административные посты: служил в Министерстве пенсионного обеспечения, занимал должность директора библиотеки в Аддис-Абебе, несколько лет состоял на дипломатической службе. Министром страны долгое время был Ильма Дересса, автор работы «История Эфиопии в XVI в.»[610], Алека Тайе (Тайе Гэбрэ Мэдхын), как следует из его сана, был настоятелем одного из монастырей.

На первом этапе развития национальной исторической науки было немало трудностей. Так, Тэкле Цадик Мэкурия прежде всего отмечал отсутствие надежных источников: сведения, содержащиеся в них, «запутаны и разбросаны». «Часто, – пишет он, – можно лишь перечислить имена правителей, но невозможно сообщить что-либо об их времени»[611]. Кроме того, на развитии исторической науки в Эфиопии отрицательно сказывалась и церковная идеология, определявшая всю духовную жизнь страны. Библия, усердно цитировавшаяся многими поколениями хронистов, продолжала быть важнейшим источником при написании первых исторических работ. Алека Тайе, например, говоря о пользе изучения истории, пишет: «В истории человек видит могущество Бога и разнообразие всего существующего на земле»[612]. Не случайно среди источников, перечисленных им в предисловии к своей работе, видное место занимает Библия, 10-я глава Ветхого Завета в частности. В целом это произведение представляет собой собрание различных легенд, относящихся к началу становления эфиопской государственности, в их числе и популярной в стране легенды о поездке эфиопской царицы к царю Соломону, сын которых Менелик I положил начало правлению в Эфиопии Соломоновой династии, 225-м представителем которой был император Хайле Селассие I, о чем и было записано в одной из статей дореволюционной конституции. В доказательство своих построений Алека Тайе не приводит никаких данных источников, чаще всего он просто добавляет «говорят» или «рассказывают». Это само по себе свидетельствует о сохранении элементов традиционной эфиопской исторической письменности в трудах первого поколения эфиопских историков.

Значительное место в работе Алека Тайе, как, впрочем, и некоторых других эфиопских авторов этого периода, занимают хронологические списки царей. В последних переизданиях своей книги Алека Тайе приводит царские списки, составленные в 1926 г. по указанию императора Хайле Селассие I, тогда еще регента раса Тэфэри. Хронологически они делятся на три части: до рождества Христова, после него и со времени принятия в IV веке страной христианства. Кроме того, автор приводит царские списки наиболее могущественных областей Эфиопии, в частности Тыграя и Шоа[613].