Читать онлайн «Логическая история цивилизации на Земле. Дополнительные доказательства моей теории (Часть 2)». Страница 49

«Мы видим, что и отсюда не могли прийти завоеватели и культуртрегеры ни в Египет, ни в Сицилию, ни в Испанию. Да и железных и медных руд для изготовления оружия здесь нет». Странно, подумал я, автору только что объяснили в правой колонке таблицы, где в Йемене рудники, как весь лес Йемена на выплавку этой руды спалили, да и сам он Йемен уже описал, только о рудниках призабыл. Потом зачем — то полез на жемчужные ловли, заранее зная, что в этих песках, только что намытых морем, отродясь никаких руд не залегало. Или он специально затащил нас на жемчужные ловли, чтоб воскликнуть: «Каким же образом появился миф, что отсюда вышел даже и язык, на котором пишет весь мусульманский мир? Не из блеяния же только что описанных бахрейнских овец?». Похоже, что именно так, только не из блеяния овец, а из мистификаций автора. Пожалуй, и нам с вами следует прикинуться дураками, чтоб узнать, что будет дальше.

Вы же знаете, как только враль видит, что его слушают внимательно и не кидают на трибуну плохо пахнущие предметы, он приходит в экстаз и из него прет «поэзия», совсем лишняя для серьезного доклада: «Но спрячем и глубине души это свое недоумение и продолжим паше исследование и далее». Что ж, продолжим прикидываться дураками.

«Как в Хиджазе, так и в Бахрейне наряду с оседлыми арабами живут всюду и кочевники — бедуины. Классическою областью кочевников является и плоскогорье Неджед и вообще вся центральная Аравия — песчаное море Нофуд, Сирийская пустыня, или к юго — востоку от нее песчаная пустыня Дахна. В Неджеде много холмов и песчаных равнин, но много также и мелких оазисов с постоянными хорошими пастбищами. Здешние кони (их не так много) и верблюды славятся своею крепостью и быстротою. В стадах много овец и коз. В дождливое время года покрывается травою на три — четыре месяца вся эта страна, и бедуины из обычных племенных становищ переселяются вглубь ее, пока солнце не спалит пастбищ. Сочность тогдашней травы избавляет животных (кроме коней) от необходимости пить воду, а люди пьют молоко. Незаменимые услуги оказывает здесь верблюд, этот «корабль пустыни». Он перевозит аравийца и его имущество, кормит всех своим молоком или мясом, одевает своей шерстью, одним словом играет в жизни бедуинов первую роль».

«Поэзия» льется из Морозова, словно он казах в Актюбинской степи или даже монгол из Гоби в период дождей, едущий верхом и воспевающий во всю глотку, что видит вокруг, и совсем уж собравшийся ехать завоевывать Россию. Кстати, ведь эта, только что процитированная поэма Морозова вполне подходит к Монголии и Казахстану. Только он ведь не про это спеть обещал, а если вы забыли, то дать нам «разъяснения крупного и загадочного факта в истории народов». Ну, и что, дал? Пока вроде бы нет, не дал, посмотрим, что будет дальше.

«Так как воды мало, то моча верблюдов употребляется для подмывки детей от их детских нечистот, и даже для мытья головы и тела у взрослых людей. Пустыня доставляет иногда и очень недурную еду: дикий поспевающий к июлю зерновой злак «самх», трюфели, красную смородину и так далее. В степях и песчаных равнинах водятся кое — где дикие газели, антилопы, дикие ослы, дрофы, страусы, а по зубчатым скалам и горным кряжам ютится каменный баран. Там же гнездятся орел и коршун, а в низменных равнинах бывает много саранчи, которая производит опустошения, но служит также и предметом нищи: ее жарят или варят в рассоле, набивают в мешки и продают. К съедобным предметам относятся также и ящерицы. По ночам, среди обычной тиши, вдруг завоет шакал или волк, захохочет гиена, и бедуину — наезднику чудятся тогда голоса злых духов и упырей. Самые крупные хищные звери Аравии — это пантера, напрасно смешиваемая с тигром, и реже — барс».

Так как я, не знаю как вы, уже нахохотался до колик, очередное резюме привожу без комментариев: «Мы видим, что и отсюда не могли никогда излиться мощным потоком в более культурные страны новые неведомые там идеи. Ведь всегда ученые учили пастухов, а не пастухи ученых, особенно моющих за недостатком воды свою голову и тело мочою верблюдов. Да и нравы этого кочевого населения мало подходят для носителей культуры».

Хотя ученый астроном Морозов, или его недалекие предки, астрономии научились именно у аравийских пастухов, так как у них 365 дней в году над головой — безоблачное небо и они, от нечего делать, всю ночь напролет пялили на него свои глаза, это в данном случае не имеет значения. Имеет значение то, что вместо науки он нам подсовывает современный проспект туристической фирмы по Аравии, где возможность умыться утром верблюжьей мочой будет — гвоздем программы. Вполне может быть, что он один из таких проспектов — путеводителей и переписал где — то в самом начале 30–х прошлого века. Тогда это действительно было в новинку. Особенно, следующий пассаж.

«Обычай обязательного потомственного кровомщения — характеристическая арабская черта: за убийство родича мстит целый род и даже целое племя. Эта месть не раз доводила до того, что два враждебные рода совершенно уничтожали друг друга. Начальники разрозненных племен обыкновенно наследственны. Они называются шейхами (старейшинами), но иногда носят и титул эмиров (князей). А ученого сословия или просто грамотных кочевых бедуинов нет до сих пор и в помине!

Да — да, это именно проспект турфирмы 30–х, сегодня это знают даже в детском саду. И я прошу у читателей снисхождения, что цитирую его, не отрываясь. Стоит мне только пропустить полпредложения, меня сейчас же обвинят в «выдергивании из контекста». Но так как сам — то я пишу не проспект, а научную критику, а Морозов все же обещал нам «разъяснение крупного и загадочного факта в истории народов», я не могу пропустить из него ни буквы. Вдруг там окажется искомое «разъяснения крупного и загадочного факта в истории народов». Поэтому терплю я, терпите и вы, другого выхода у нас с вами просто нет.

По понятиям благородного бедуина, его достойные занятия — только скотоводство, торговля, охота и грабеж, а земледелие, ремесла и мореходство — занятия низменные. В мирное время аравиец живет ленивой жизнью в своем шатре, и вся его работа ограничивается засыпкой корма верблюдам, а кто богач — коням. Стада пасет наемный пастух, а домашние работы исполняются женой и дочерьми. Жена приносит топливо и воду, доит скот, готовит масло, стряпает, занимается тканьем. Единоженство тут преобладает благодаря тому, что женщин не рождается более чем мужчин, богачей для содержания многих жен нет, и только потому бедуинка там свободнее, чем горожанка. Фата здесь не в моде, хотя для женщин и имеется в шатре особая половина, отгороженная висящим ковром от мужской части. Шатер здесь около сажени в высоту, сажени три в длину и более сажени в ширину. Для предохранения от дождя он покрывается непромокаемым войлоком из овечьей шерсти. Никакого места для домашней библиотеки в нем нет, и никогда не было. В город бедуин ездит редко, лишь тогда, когда привозит на продажу масло, шерсть, домашние шерстяные ткани, пригоняет скотину или коней, и приобретает взамен их зерновой хлеб, финики (!!!), одежду, утварь, кофе, табак и ружейные припасы. Обычная пища аравийца — крупа из проваренной пшеницы или кукурузы, реже хлеб в виде лепешки, и преимущественно кислое молоко. Где есть финики (!!!), там главная пища они. Иногда пищу разнообразит дичь; по случаю праздника или появления гостей закалывают козу или ягненка, но вообще мясо — редкая пища. Аравиец гостеприимен и условно великодушен. Он не только ничего не жалеет для гостя, но готов грудью защищать его, а в обыкновенных сношениях с чужими он жаден, корыстолюбив и бесчестен. Да и к религиозным вопросам кочевник — бедуин очень равнодушен, и потому я снова спрашиваю читателя: каким же образом можно поверить, что отсюда — то и вышли на три континента учителя и завоеватели? Каким образом можно допустить, что от жителей этой бедной, изолированной от всего остального мира, страны могло чуть не мгновенно выйти (очевидно, вымывшись почище мочою своих верблюдов!), руководящее тремя прилегающими и более культурными материками философско — религиозное племя, одаренное такою мощностью и силой ума и тела, что оно завоевало и Физически и духовно вдруг ни с того ни с сего, все окружающие культурные страны? Ведь это годно разве только для баллады об Илье Муромце, который сиднем сидел тридцать лет и три года, а потом вдруг вскочил и натворил чудеса храбрости на весь мир. Итак, поставим себе как аксиому такое положение: Аравийский полуостров — этот подвал азиатского континента — мог играть лишь пассивную роль в развитии магометанства в Европе, Азии и Африке. Мекка и Медина могли стать центрами пилигримства не потому, что в них жил когда бы то ни было основатель ислама и что там был написан Коран. Все могилы первых деятелей этой религии, — начиная от пророка и кончая могилами его сподвижников, — обыкновенные религиозные подлоги для привлечения верующих. Все рассказы о них не правдивее евангельских рассказов об Иисусе и его апостолах, и человеку науки тут не остается ничего делать как отыскать в более подходящих странах и в более подходящие времена как и авторов Корана, так и лиц, которые могли дать повод к составлению мифов об аравийском пророке и о его аравийских сподвижниках.