Читать онлайн «Предательство и измена. Войска генерала Власова в Чехии.». Страница 24

Ровно в 05.00 час., атака началась. Открыли ее развернутые роты с севера и юга. Советская оборона была этой атакой застигнута врасплох. По всей вероятности, опа пс ожидала нападения, несмотря на то, что немецкие батареи производили пристрелку на цели со вчерашнего дня.

Уже с самого начала продвижения, полностью проявились все невыгодные стороны условий местности, да и вообще всего положения. Роты, продвигающиеся в узких местах через первые окопы, очутились под боковым обстрелом и не были в состоянии продвинуться в глубину обороны. Подполк. Вячеслав Артемьев, командир северной атакующей группы, сравнивал ситуацию с мясорубкой, способной перемалывать все новые и новые роты и батальоны по мере того, как они последовательно бросались бы в бой.

Когда Буняченко получил рапорты от двух командиров полков, то решил не включать дальнейшие роты в прорыв обороны и остановил наступление на той линии, до которой атакующие части дошли. Он сообщил о своем решении командиру 9-й армии Буссе, но получил следующий ответ: «Продолжать атаку. Вытеснить врага с предмостья во что бы то ни стало и занять позицию обороны на западном берегу Одера. На этом участке фронта сменить немецкие части в обороне».

Последняя фраза противоречила соглашению, договоренному на совещании в штабе армейской группы «Висла». Правда, 1-я дивизия должна была завладеть укреплением, но оборону на Одере должны были перенять после этого немецкие части.

То, что затем последовало, было окончательным выходом дивизии из подчинения немецкому командованию: так именно и озаглавил подполк. Артемьев, в своем дневнике главу о событиях, последовавших после окончания атаки. (См. книгу; П-к Артемьев — «Первая Дивизия РОА». Изд. СБОНР, Австралия 1974 г.).

За наступающими частями южной группы следовал подполк. фон Нотц в сопровождении командира своего северного батальона кап. Харбрехта и двенадцати венгерских солдат, служивших в немецком полку в качестве добровольцев. Нижеследующие данные взяты из его наблюдений:

Сначала атака проходила соответственно плану, несмотря на то, что на севере наступление вскоре замедлилось. Артиллерия несколько раз перебросила огонь, но атакующие войска, наконец, остановились у проволочных заграждений, где и раньше были остановлены все предшествующие немецкие атаки. Кроме вышеупомянутых препятствий, возникших вследствие неподходящих условий местности, неуспеху безусловно способствовало и то обстоятельство, что это первое включение РОА во фронтовые бои было просто слишком запоздавшим. В частях в то время уже не было той дисциплины, чтобы они были способны выполнить столь тяжелое задание. Теоретически рассуждая, их цифровой перевес (приблизительно 1:8), а также оказанная им артиллерийская поддержка, должны были привести к успеху. Проволочные загражде- ния и том месте, до которого дошли атакующие, части, были сильно повреждены. Радиоконтакт Красной Армии, перехватываемый в ходе атаки, указывал, в каком затруднительном положении защитники находились: «Пошлите помощь, самолеты, мы не устоим». Части Красной Армии также знали, кто именно их атакует: немецкие самолеты в этот день были обозначены Святоандреевским Крестом.

Критическое положение настало между 8.00 и 10.00 часами. После этого стало ясным, что атака закончится неудачей, т. к. в атакующих полках наглядно проявлялись признаки разложения. Около 12.00 часов они все вернулись в свои исходные позиции.

В то время на захваченной части укрепления оставался один лишь командир немецкого полка со своей группой, которая собирала огнеметы, оружие и боеприпасы, брошенные на поле сражения. Одновременно Красная Армия перебрасывала подкрепления с восточного берега и весьма медленно, с большой опаской, начала занимать свои первоначальные позиции.

Так закончилось первое введение дивизии в бои. Согласно суждению подполк. фон Нотца, она не была боеспособной В ней сказывались все признаки такой части, которая собиралась наскоро, из абсолютно разнородного людского материала, и это обстоятельство, вместе с отрицательным влиянием со стороны германского политического управления, а также вследствие приближающегося окончания войны, вызвало в самой дивизии неизбежное внутреннее напряжение.

Выражаясь весьма просто, по словам фон Нотца, русская дивизия имела в то время лишь один интерес — самосохранение.

Относительно же командного состава, то и в нем проявлялись такие же противоположности, как и среди бойцов. Немецких офицеров больше всего поражал способ командования в дивизии. Командиры полков и батальонов имели командные посты далеко позади за своими частями, а не среди них, как было привычным в немецкой армии. Например, командир полка подполк. Александров остался за 7 километров позади линии наступления и поэтому мот включаться в ход боя только лишь по радио.[77]

После окончания атаки, когда дивизия стянулась в тыл немецкой обороны, дисциплина еще более упала. Были даже случаи перестрелок с немецкими частями.

В последующие дни дивизия по собственному решению покинула фронт. Для 9-й армии это было желанным решением, а для 1-й дивизии — необходимостью.

Акция 1-й дивизии на Одере была лишь незначительным эпизодом в конце Великой войны. Для германских офицеров, которые ратовали за создание РОА, это было большим разочарованием. Если считать подлинным изречение ген. Власова: «Война на Востоке будет выиграна, если 1-й Дивизии удастся оттеснить Советскую армию хотя бы на 5 километров»,[78] то необходимо заметить: Власов должен был знать, что на Одере не имелось в то время ни малейшей перспективы на успех такого размера. И если бы даже дивизии удалось ликвидировать укрепление, то нет никакого сомнения, что как только советское командование узнало бы, кто, собственно стоит против них, то по политическим соображениям включило бы в контратаку любые силы, — а они имелись у него в наличии, — и, не считаясь ни с какими жертвами, продолжало бы контратаку до тех пор, пока в живых не осталось бы ни одного бойца дизизии.

За день до атаки, в разговоре с майором Швеннинге- ром, ген. Власов сказал: «Многое зависит от операции Эрленхоф. Но не настолько, чтобы мы могли пожертвовать 1-й дивизией. Мы должны ее сохранить. Она нам нужна». Из этого, а также из той поспешности, с которой ген. Буняченко. без немецкого разрешения, стянул дивизию с участка фронта ясно, что оба генерала отдавали себе полный отчет в этом и согласно этому и действовали. То обстоятельство, что ген. Власов уехал с фронта еще перед началом наступления, также свидетельствует о том, что он согласовал с генералом Буняченко не рисковать излишне и стянуть дивизию, как только для этого представится возможность. Правда, в источниках этого нигде не приводится. но я лично думаю, что это близко к правде.

На другом берегу Одера советские части находились в состоянии относительного покоя. Немецкая авиаразведка была ограниченной. Советские части не поддерживали радиоконтакта. Все это указывало на приближение последнего наступления.

У генерала Буняченко земля горела под ногами.[79]

Поход 1-й дивизии на юг, в Чехию, шел вопреки немецким приказам, а часто даже как проявление полного неповиновения, что немцы квалифицировали как признак мятежа. 1-ю дивизию, после ее ухода с фронта близ Эрленгофа, объединял с немецкой армией один-единственный фактор: зависимость от поставок горючего матетериала и продуктов питания.

Непосредственно в 9-й армии, командир которой был очевидцем случившегося краха, доводы ген. Буняченко были приняты с пониманием и дивизии было разрешено покинуть фронт и переместиться на юг. Такое положение соответствовало планам КОНР — сосредоточить армию в Австрии. Дивизия должна была отойти в район севернее от г. Коттбус и, тем самым, перейти в ведение армейской группы «Центр» фельдмаршала Фердинанда Шернера.

Самому походу предшествовал разговор, состоявшийся 14-го апреля между майором Швеннингером и генералом Буняченко. Последний дал себе повторить все приказы предшествующего дня и спросил Швеннингера, какие будут по его мнению дальнейшие приказания и не предполагает ли он, что дивизия будет снова послана на фронт. Майор Швеннингер ответил, что сведений об этом пока что не имеется. Однако, Буняченко продолжал возвращаться к этому вопросу и, наконец, схватив со стола какую-то бумагу, с возмущенным видом сказал: «А, что вот это?».

Это был приказ, согласно которому 600-я пехотная дивизия — русская (немецкое обозначение 1-й дивизии) входит в подчинение 275-й немецкой пехотной дивизии в рамках армейской группы «Центр». Ее заданием является занятие позиции в тылу этой немецкой дивизии. Ген.

Бунуяченко решительно отказался исполнить столь унизительный приказ и настаивал на том, чтобы дивизия, прежде чем она примет какое-либо приказание, была перемещена в район Коттбуса, соответственно приказу ОКБ данному через 9-ю армию.