Читать онлайн «Кто заставил Гитлера напасть на Сталина». Страница 50

16 марта 1939 года. Гитлер откликается на просьбу словаков взять их под защиту, но никакого договора с ними пока не заключает. Атмосфера неясности, словно туманом, покрывает ключевые для западной дипломатии моменты: присоединение Словакии и Закарпатской Украины.

17 марта 1939 года. Германское правительство специальной нотой известило весь мир об установлении протектората над Богемией и Моравией. Туман, окутывавший действия Германии, начинал рассеиваться – Гитлер присоединил только Чехию. Словакия пока не имела с Германией никакого договора, кроме устного заявления фюрера о взятии славян под защиту. С Закарпатской Украиной вообще творилось что-то непонятное: вступление войск, бои и заявление венгерского руководства о включении этой области в свой состав. События явно сошли с подготовленной для них колеи, но целостной и ясной картины пока не было. Лидеры западного мира забеспокоились.

К утру этого дня предостережение Гитлеру приняло и официальную «дипломатическую форму». Первым принес ноту протеста посол Франции Кулондр. Немецкий дипломат Вайцзекер в этом случае повел себя вообще невероятно. Он вложил ноту обратно в конверт и отдал ее послу, сказав при этом, что не собирается принимать от него какой-либо протест касательно событий в Чехословакии. Затем вообще посоветовал месье Кулондру пересмотреть текст заявления!

Далее разыгралась сцена, которую можно было бы счесть забавной, если бы через полгода после нее не началась Вторая мировая война. Французский посол настаивал, чтобы Вайцзекер принял ноту, говоря, что он не видит оснований просить правительство о ее пересмотре. Немец же отказывался ее принимать. Тогда посол напомнил ему, что по сложившейся практике правительства держав именно таким образом доводят до других стран свое мнение. «В конце концов Вайцзекер оставил ноту на столе, сказав, что будет „относиться к ней, как к пришедшей по почте“»[365].

Следом за французом появился и посол Великобритании. С ним, разумеется, германский дипломат разговаривал иначе: и ноту взял, и в ответ не хамил. «Английское правительство заявляло, что „рассматривает события последних дней не иначе как полный отход от Мюнхенского соглашения“ и что „военные действия Германии лишены каких-либо законных оснований“»[366].

Ноту протеста Германии прислало и правительство США.

В этот момент на английского премьера Чемберлена сошло озарение. В своей речи в Бирмингеме он фактически отказался от собственных слов двухдневной давности[367]. Жители Британии и всего мира (речь транслировалась по радио) могли услышать, как руководитель великой державы буквально на ходу дал противоположную оценку имевшему место два дня назад исчезновению Чехословакии.

Как известно, правительства всех оккупированных Германией стран находили во время Второй мировой войны прибежище в Лондоне. Не стало исключением и правительство Чехословакии. Любопытно, однако, время его «появления на свет» в английской столице: июль 1940 г.! Иными словами, лишь через 16 месяцев после исчезновения Чехословакии с политической карты. Что же британцы так долго не санкционировали создание этого нового правительства страны, «жертвы германской агрессии»? Потому что надеялись по-хорошему договориться с Гитлером и старались его лишний раз не злить. Лишь когда 22 июня 1940 г. Франция подписала капитуляцию в Компьенском лесу и для Великобритании реально наступили сложные времена, вот тогда англичанам понадобились все их союзники. Тут нашлись место, время и деньги и новому правительству Чехословацкой республики.

Но ведь в период с 15 по 17 марта не произошло ничего нового! Чехия уже была поглощена Гитлером, и британский МИД и сам Чемберлен в том никакого «криминала» не увидели. Прошло два дня, и Чемберлен извинился за свое прошлое «очень сдержанное и осторожное… несколько прохладное и объективное заявление». А далее заговорил совсем другим тоном: «Мы заявили, что любой вопрос, касающийся наших двух стран, должен разрешаться путем консультаций… Если так легко найти веские причины для пренебрежения столь торжественно и неоднократно дававшимися гарантиями, то разве не возникает у нас неизбежно вопрос, как можно доверять любым другим заверениям, исходящим из того же самого источника?»[368].

Что же произошло за два дня, что непосредственно касалось руководства Великобритании? Что-то новое случилось с Чехией? Нет, ее уже не было и на момент написания первой миролюбивой ноты. Какая-то метаморфоза произошла со Словакией? Нет, она как объявила о своей независимости, так от нее и не отказалась. Неужели судьба самопровозглашенного правительства Августина Волошина так взволновала Англию? Неужели вступление венгерских войск в Закарпатье омрачило британо-германскую дружбу? Что же такого принципиального сделал Гитлер за два прошедших дня, что глава английского правительства заговорил с ним совсем по-другому? Неужели из-за карпатских «сечевиков», с горячей любовью относившихся к фюреру и его партии, Невилл Чемберлен готов был рискнуть дружбой с германским рейхом?

Конечно, дело не в украинских сепаратистах. Дело в принципе: Гитлер ВПЕРВЫЕ поступил не так, как с ним договорились. Теперь не было уверенности в том, что Германия нападет в скором времени на СССР!

Но возможность исправить ситуацию у Гитлера еще имелась. Можно присоединить к рейху Словакию и вернуться к старому согласованному сценарию. Поэтому, хотя в речи Чемберлена и прозвучали твердые нотки, это еще не разрыв. Это предостережение.

18 марта 1939 года. Гитлер вылетел в Вену на празднование годовщины аншлюса. Венгерские войска вошли в столицу Закарпатья город Хуст.

19 марта 1939 года. В Париже и Лондоне активно анализируют сложившуюся ситуацию. Посол Франции в Германии Р. Кулондр министру иностранных дел Франции Ж. Бонне: «После аннексии рейхом Богемии и Моравии и перехода под немецкую опеку Словакии я хотел бы попытаться охарактеризовать положение, сложившееся вследствие этих перемен, резко изменивших карту Европы, определить, в каких направлениях будет развиваться немецкий динамизм, рассмотреть вопрос о том, можем ли мы по-прежнему считать, что этот динамизм направлен только на Восток, и извлечь из всего этого несколько практических выводов для нашего руководства. Факты говорят о том, что при планировании операций против Богемии и Моравии гитлеровские руководители предполагали также в довольно близком будущем продвинуться еще дальше на Восток. По полученным до настоящего времени данным есть основания полагать, что немецкая армия намеревалась оккупировать всю Словакию и даже Закарпатскую Украину»[369], – читаем мы в письме Кулондра.

Надежда, что Гитлер двинется на Восток, есть. Надо лишь хорошенько его приструнить.

20 марта 1939 года. Правительство США отзывает своего посла из Берлина в знак протеста против расчленения Чехословакии, которое состоялось 5 (!) дней назад.

21 марта 1939 года. Литовское правительство получило из Берлина уведомление, что его полномочные представители должны прилететь в Берлин завтра специальным самолетом, чтобы подписать документ о передаче района города Мемель Германии[370]. Отказ приведет к применению немецким правительством силы. Сама Литва воевать с Германией не может, а Англия и Франция никаких заявлений в ее защиту не делают, пытаясь разобраться в создавшейся ситуации.

Сейчас европейским дипломатам явно не до Литвы, ведь становится окончательно ясно, что Гитлер вышел из-под контроля. Президент Французской республики в сопровождении министра иностранных дел срочно прибывает в столицу Британии с официальным визитом. «Чемберлен предложил французам совместно с Польшей и Советским Союзом официально заявить, что четыре страны немедленно соберутся для консультаций о дальнейших мерах по пресечению агрессии в Европе»[371].

«Руководители стран Европы разом осознали агрессивную сущность Гитлера, поняли, что остановить его можно не уступками, а силой», – так трактуют поступки британских и французских политиков историки. И совсем не обращают внимания на то, что за три дня до этого, 18 марта, нарком иностранных дел СССР Литвинов предложил «собрать Европейскую конференцию, в которой на этот раз должны были принять участие Франция, Англия, Польша, Россия, Румыния и Турция»[372]. Советский Союз предлагал то же самое, что теперь предлагала Великобритания, но тогда Чемберлен счел идею «преждевременной», а правительство Франции вообще не удостоило Москву ответом[373]. Почему британский премьер отверг предложение советских дипломатов? Почему руководители Франции ничего на него не ответили? Ведь «агрессивный» Гитлер уже три дня как поглотил остатки Чехословакии. Чего же ждал глава английского правительства? Что немецкие войска «вдруг» выйдут обратно из Чехии и Словакии? Нет, Чемберлен давал Гитлеру время одуматься. И присоединить к рейху Закарпатскую Украину.