Читать онлайн «Великая Отечественная – известная и неизвестная: историческая память и современность». Страница 72

В своей работе политработники руководствовались также основными положениями приказа Верховного Главнокомандующего № 70 от 01.05.1944 г., в котором говорилось, что «наши задачи не могут ограничиваться изгнанием вражеских войск из пределов нашей Родины. Немецкие войска теперь напоминают раненого зверя, который вынужден уползать к границам своей берлоги – Германии для того, чтобы залечить раны. Но раненый зверь, ушедший в свою берлогу, не перестает быть опасным зверем. Чтобы избавить нашу страну и союзные с нами страны от опасности порабощения, нужно преследовать раненого немецкого зверя по пятам и добить его в его собственной берлоге. Преследуя же врага, мы должны вызволить из немецкой неволи наших братьев поляков, чехословаков и другие союзные с нами народы Западной Европы, находящиеся под пятой гитлеровской Германии»[626].

В основном личный состав частей Красной Армии правильно понимал политические установки советского руководства и своим поведением способствовал утверждению благоприятного отношения большинства местного населения к частям Красной Армии. Однако имело место и недопонимание целей нашего прихода на территорию стран Восточной Европы.

Так, в политдонесении 2-го Украинского фронта (Румыния) отмечается, что часть бойцов и офицеров задавали такой вопрос: «Кто мы в Румынии – победители или гости? Если победители, то почему мы бедно живем, неважно питаемся, не потребуем снабдить нас табаком, не отбираем награбленного у нас оборудования, личных вещей?»[627]. Или заявление командира минометной роты 74 сд лейтенанта Шамрай: «Я не могу понять этой установки. Как мне хорошо относиться к румынам, когда они избили мою мать и убили брата?».

На противоречие политических установок до и после вступления на территорию зарубежных государств обращали внимание и сами политработники, когда воспитание чувства ненависти к врагу за творимые им злодеяния по-прежнему оставалось одним из важнейших направлений всей партийно-политической работы. В проводимой партийно-политической работе применялась такая форма, как открытие «счетов мести» противнику. Бойцы и командиры получали письма с родины, из освобожденных от оккупации районов, в которых родные и близкие сообщали о потерях, страданиях и горе, которые принесли с собой гитлеровцы. Так, в политдонесении 41-й мотоинженерной бригады (Восточная Пруссия) сообщается, что у отдельных бойцов имелись настроения, чтобы дома немцев сжечь, а имущество уничтожить. Главным образом эти настроения были у тех, кто имел личный счет мести к немцам. Например, старшина Николаев просил замкомандира по политчасти майора Аксенова, чтобы он разрешил ему сжечь хотя бы один немецкий дом за то, что немцы сожгли его дом на родине[628].

В политдонесении замначальника политотдела 348 сд от 02.01.1945 г. (2-й Белорусский фронт) сообщается:

«В своем большинстве весь личный состав частей дивизии независимо от национальности, возраста, сроков пребывания в рядах Красной Армии, правильно понимает свою историческую миссию, международную и военно-политическую обстановку нашей страны и считают для себя первым долгом перед Родиной – всесторонне подготовить себя к предстоящим боям, с тем чтобы пойти в логово врага и водрузить знамя победы над Берлином. Это вполне понятное стремление объясняется не только правильным пониманием наших задач, но и личной местью гитлеровцам. Так, например, из ста индивидуально опрошенных бойцов в 1-м стрелковом батальоне 1174 сп – 87 человек пострадало от немецко-фашистских оккупантов: гитлеровцы расстреляли и замучили 213 родственников и членов семей; 38 родственников и членов семей было угнано в рабство в Германию; разрушено и сожжено 18 домов; угнано в Германию 140 голов рогатого скота; 32 бойца получили личные ранения от немцев». Вот таким образом открывали «счета мести»[629].

При освобождении населенных пунктов освобождаемых стран военнослужащие Красной Армии обнаруживали большое количество имущества, вывезенного немцами из оккупированных областей нашей страны. Бойцы и офицеры с огромным возмущением и ненавистью говорили о немецкой грабь-армии. Бойцы 41 гв. сд на своем пути от Дуная (Венгрия) встретили в трех помещичьих усадьбах сотни вывезенных людей из Донбасса, Закарпатской Украины и т. д. Эти люди служили рабами у венгерских помещиков: полуголодные, раздетые, больные; многие девушки были изнасилованы венгерскими и немецкими фашистами. Все эти факты вызывали огромную ненависть к немецко-венгерским захватчикам[630]. На этих примерах политработники воспитывали у бойцов еще бо́льшую ненависть к фашистам, одновременно разъясняя о недопустимости мести мирным гражданам.

Однако в политдонесениях отмечалось, что, несмотря на большую разъяснительную работу, еще не все бойцы и офицеры до конца поняли сущность проводимой политики, например по отношению к населению Румынии. Имелся ряд характерных высказываний бойцов и офицеров, показывающих их настроения. Так, старший лейтенант Берндерский (14 гв. сд) в кругу офицеров заявил: «Мою семью они сожгли, и я бы их всех перебил, почему не дают этого сделать?». Гвардии красноармеец Ивлиев (33 гв. сп) спрашивает: «Раньше нам говорили – кровь за кровь, смерть за смерть, – а мы ведем себя в Румынии сильно мягко. Мою мать убили, а я должен относиться к ним вежливо?». Когда ему сказали, что мы не должны за зверства мстить местным жителям, то Ивлиев ответил: «Не их ли дети, отцы и братья это делали. Значит, они отвечать должны»[631].

Немецкое командование во всех странах, оккупированных ими, отступая, проводило политику устрашения и запугивания жителей приходом войск Красной Армии. Это была длительная и многообразная антисоветская агитация через печать, радио, плакаты и т. п.[632] Фашистская пропаганда рисовала лживую картину вступления Красной Армии, внушая ложные представления о Советском Союзе и его вооруженных силах. Всеми средствами внушалось, что Красная Армия:

– физически истребит всех собственников от крупных предпринимателей и банкиров до мелких торговцев и крестьян-середняков, будут созданы колхозы и полностью изъято личное имущество и скот;

– уничтожит все духовенство, разрушит церкви и монастыри, так как советская власть вводит «принудительное безбожие»;

– ликвидирует национальную и государственную самостоятельность, физически уничтожит в первую очередь интеллигенцию, чиновников, представителей всех национальных партий и организаций.

Все остальное население, кроме указанных выше категорий, будет переселено в Сибирь.

Использовалось лживое освещение жизни населения Западной Белоруссии, Западной Украины и Бессарабии в 1940–1941 гг., после их воссоединения с Советским Союзом. От населения скрывалось подлинное военное положение на фронтах, велась пропаганда о слабости Красной Армии и о распаде Советского Союза.

Такая пропаганда основывалась на страхе населения порабощенных стран перед советскими войсками. Нелепое представление о большевиках было вызвано не только интенсивностью антисоветской агитации, но и неразвитостью, культурной отсталостью большинства населения, примитивностью его политического сознания.

Так, в с. Альвешти (Румыния) группа местных жителей, узнав из беседы с советскими офицерами, что они большевики, была очень изумлена и никак не хотела верить этому, а пожилая женщина, показывая на голову одного офицера, спросила: где же его рога? В ее представлении большевик – это человекоподобный зверь с рогами. Многие крестьяне, даже спустя полтора месяца после прихода наших войск, все еще не верили, что они имеют дело с Красной Армией, ибо им внушили представление о красноармейцах как об убийцах и грабителях, краснокожих и одетых в красную одежду. И даже по истечении некоторого времени после прихода войск Красной Армии многие румыны говорили: сейчас нас не трогают и наших порядков не изменяют, потому что это пришла к нам русская армия. Вслед за ней придет Красная Армия, одетая во все красное, армия, которая будет все уничтожать, разрушать, убивать и насиловать[633].

Здесь стоит отметить, что в Румынии русскую армию помнили по первой мировой войне. Надежную опору среди населения Красная Армия имела в лице стариков, бывших солдат румынской армии, воевавших во время первой империалистической войны против немцев. Они придерживались традиций ненависти к немцам и дружественного отношения к русскому народу, вспоминали, как рядом с русскими били тогда немцев, и высказывали желание, чтобы румынский народ снова стал в братстве с русскими бить немцев. Все повторяли: «Мы не хотели эту войну, нам не было чего воевать против России, немцы нас заставили вступить в эту войну. Румынские солдаты уже давно перестали бы воевать, если только немцы не стояли бы сзади с пулеметами»[634].