Читать онлайн «История семилетней войны». Страница 87

Продолжавшаяся при венском дворе система не обменивать пленных была причиной ужасной сцены в Кюстрине. Часть предместий уцелела от поджога русских, и тут жили оставшиеся граждане и гарнизон. В других предместьях начинали уже отстраивать дома или в ожидании мира делать обитаемыми оставшиеся развалины. Прежние жители города постепенно стали являться и заниматься, насколько было возможно, своим делом. Прусский гарнизон состоял тут всего из 550 человек гарнизонных солдат и земской милиции, между которыми находилось немало инвалидов. Это небольшое число людей должно было не только защищать валы крепости, но и оберегать 4900 австрийских военнопленных, которых водворили тут с некоторых пор. Из них 4100 человек принадлежали к регулярным войскам, а остальные 800 человек были кроаты, тип войск, столь деятельных в этой и предыдущих войнах этой монархии и потому заслуживающих ближайшего ознакомления с ними.

Этот народ[299] дает лучшие в Европе легкие войска. Песчаная, не особенно плодородная почва, много лесов, населенных дикими животными, цепь гор и суровый климат составляют характерные особенности этой страны; они же являются средствами для физического укрепления и без того уже сильных кроатов, приучая их ко всем невзгодам и к солдатской жизни. Необходимое для их пропитания занятие охотой в столь мало цивилизованной стране принуждает их бороться с опасностями и делает их мужественными. Они выносят голод и жажду, холод и жару, равно как и величайшие телесные страдания, даже под ножом хирурга, с поразительным хладнокровием; даже смерть им не страшна. В любви к своему государю не превзошел их ни один народ, и дезертиров нет между ними. Оружие их, которым они к тому же превосходно владеют, состоит из ружья со штыком и сабли.

800 кроатов в Кюстрине были солдаты, плененные в битве при Праге и уже пять лет тщетно ожидавшие своего освобождения. Положение их было ужасно. Они лежали друг на друге в казематах, в одних отрепьях, даже без соломы. Так как они не могли прокормить себя своим жалованьем, то нанимались за ничтожную плату к гражданам на постройки. Но наконец, не видя возможности уйти из этой груды пепла, они пришли в отчаяние и решились на все, лишь бы только возвратиться на свободу. Они поэтому составили дерзкий проект напасть врасплох на караул, овладеть крепостью, ограбить граждан и затем, захватив снаряды и орудия, маршировать в Котбус, где отряд австрийских войск должен был выйти им навстречу. Другие пленники не хотели быть заодно с кроатами и предоставили им одним заняться исполнением плана, которым они все же думали воспользоваться при удачном исходе его. Намерение это осталось тайной, хотя о нем знали несколько тысяч человек.

В один июньский день, в 5 часов утра, лишь только отперты были ворота казематов, кроаты эти совершили атаку на главный караул; они овладели находившимся здесь оружием, прогнав оттуда караульных солдат, и тогда им стало легко осилить и остальные стражи. В четверть часа крепость была в их руках. Они разделились на три отряда, из которых один занял ворота, второй отправился в пороховой склад за снарядами, третьи занялись пушками, перестреляли на валах все снаряды, опасаясь какого-нибудь нечаянного случая; затем пушки были набиты камнями и сделаны непригодными для быстрого употребления. Но пороховой склад представил для кроатов большое затруднение; он был заперт, ключей нельзя было найти, а здание было слишком массивно, чтобы можно было поспешно взломать его без инструментов. Таким образом бунтовщики теряли много драгоценного времени.

Между тем слабый гарнизон, расположенный в предместьях, стал собираться. Все ворота были заняты кроатами, одна лишь дверь для вылазок была им неизвестна. Она оказалась отпертой. Поручик Чарницкий, командовавший караулом в 30 человек, воспользовался этим счастливым обстоятельством; он взял своих солдат, присоединил к ним еще 20 человек из других небольших караулов и, так подкрепившись, поспешил с 50 пруссаками на валы, не ожидая приказаний, и расположился у другого порохового склада, от занятия которого зависела судьба крепости. Тут произошла кровавая схватка. Если атака была сильна и неотступна, то и оборона не уступала ей. Бой между столь многочисленными воинами и небольшим отрядом был еще более неравен вследствие недостатка оружия и патронов у кроатов; в их распоряжении находилось только то, что они успели захватить у караульных солдат. Им пришлось отказаться от надежды добыть их в большом количестве, так как арсенал находился вне крепости. Комендант был тяжело ранен в самом начале схватки. Чарницкий мог получить лишь незначительное подкрепление, половина его солдат была частью убита, частью ранена, остальные уже изнемогали, а кроаты, из которых уже 50 человек лежали мертвыми, обнаруживали решимость победить или умереть.

В таком положении находилась крепость, когда ее спас гарнизонный священник Бенеке, с помощью своего ума и мужества. При пленных кроатах находились два священника их нации, которые издали смотрели на бой, ожидая его исхода и воссылая молитвы за сражающихся. Гарнизонный священник отыскал их, разгромил и, несмотря на сопротивление, потащил за собой к месту битвы. Он стал между ними, схватил их за руки и бросился туда; при виде священников пальбу прекратили; он же стал энергично уговаривать кроатов, убеждая их, что нельзя было надеяться на счастливый исход, так как вся область уже извещена гонгами и со всех сторон подходят войска. Находящийся поблизости корпус русских, дружных теперь с пруссаками, готовится уже выступить; если же мятежникам и удастся выйти из крепости, то все-таки корпус этот не даст им уйти далеко. К этим частью безосновательным убеждениям присоединил он и обещание помилованья, если они немедленно станут повиноваться. Кроаты, и без того уже обеспокоенные долгим сопротивлением, уступили этим убеждениям, положили оружие и мирно разошлись опять по своим тюрьмам. По приказу Фридриха пять вождей их были казнены, а из остальных кроатов каждый десятый человек по жребию был наказан ста палочными ударами, и все 4100 человек пленников регулярных войск должны были присутствовать в качестве зрителей при экзекуции.

К открытию кампании австрийцы направили все свои силы в Силезию, отправив предварительно значительный корпус имперской армии в Саксонию. В их руках находились Глац, Швейдниц и горы. Но все же они были страшно поражены происшествиями в России; офицеры и рядовые считали уже дело своей государыни потерянным. К тому же обожаемый ими Лаудон должен был передать начальство над армией фельдмаршалу Дауну и поэтому не мог наносить вреда своему личному врагу; в помощь королю пришла даже какая-то болезнь, вроде проказы, наполнившая многими тысячами солдат австрийские полевые госпитали и давшая ему возможность свободно упорядочить свои войска. Он угрожал Моравии и держал наготове один корпус для вторжения в Венгрию, если татары действительно выступят туда.

Так как, несомненно, следовало ожидать осады Швейдница, то стали делать необыкновенные приготовления для укрепления города. 8000 крестьян и солдат проработали всю зиму, превратив каждую возвышенность этой крепости в форт. Сами горы представляли цепь укрепленных террас. Эти меры безопасности были так же тщательно соблюдены и по отношению к самой крепости Швейдниц. Гарнизон ее состоял из 12 000 человек отборных войск, в изобилии снабженных провиантом, снарядами и всякими другими потребностями. Генерал Гуаско, отличный по храбрости и военному опыту начальник, был назначен комендантом, а в помощь ему дан генерал Грибоваль, один из величайших инженеров в Европе[300].

В таком состоянии находился Швейдниц, когда король в соединении с русским корпусом появился в его окрестностях. Соединение это не могло состояться раньше конца июня, что и отсрочило их действия. Теперь же король отправил корпус под начальством генерала Нейвида в Богемию, чтобы принудить австрийцев к защите находящихся в тылу их армии магазинов и этим удалить их от сообщения со Швейдницем. При этом корпусе находились также казаки в числе 2000 человек, которые по своему обыкновению все рыскали кругом и совершали набеги под самые ворота Праги, грабя и опустошая все местечки и деревни, через которые проходили. Императорские войска пришли от этого в такой ужас, что командовавший в Саксонии генерал Сербеллони уже намеревался все оставить и идти на помощь Богемии. Но казаки избавили его от этой крайности, поспешив отвезти свою добычу в безопасное место; затем отряды их постепенно стали возвращаться к армии; некоторые вернулись очень поздно, так как угоняли награбленный скот в Польшу для продажи.

Несмотря на большое различие между австрийской и прусской конницей по внешности, для этих диких воинов она оставалась незаметной. Вследствие этого всей прусской кавалерии в отличие от неприятельской велено было носить на шапках султаны из перьев, которые, хотя были полезны лишь в данном случае, остались в армии как украшение и вскоре были заимствованы всеми европейскими войсками.