Читать онлайн «Святая дорога». Страница 179

На кухне большое место занимал металлический шкаф трансформатора для люстры аэроионизации, висевшей в комнате над столом. Отчетливо помню, как Нина Вадимовна демонстрировала быстрое оседание табачного дыма под действием спускающихся потоков ионов от игл люстры Чижевского. Это она делала, чтобы я не стеснялся курить. Но я все-таки старался отходить к открытому окну.

Пища готовилась на газовой плите. Там же стоял махонький кухонный столик и шкафчик для посуды. Чай с хлебом, маслом, колбасой, сыром (он был всегда, и часто - швейцарский с большими дырками, что я опять-таки хорошо запомнил). Когда приходили гости, они всегда приносили продукты, торты, конфеты, поскольку у Чижевских не было дня без посетителей. Долли Александровна, подруга Нины Вадимовны по Институту благородных девиц, обычно приносила пачку молотого кофе. Это я отметил, ибо в нашем дальневосточном рационе с казенным пайком такой продукт отсутствовал. Здесь же кофе (он был сравнительно дорог) шло как ритуал встреч".

Александр Леонидович прожил в этой квартире недолго, он умер в 1964 году. Но за эти четыре года сделал очень много: привел в порядок свои старые работы, написал воспоминания, являющиеся ценнейшим документом эпохи, рассказывающим о его жизненном пути, о многих замечательных людях.

После его смерти квартира на Звездном стала местом, где чтилась его память, где собирались друзья и почитатели великого ученого. Вдова Чижевского Нина Вадимовна пережила мужа на восемнадцать лет, за это время благодаря в основном ее усилиям, ее энергии имя Чижевского и его труды вернулись науке, народу.

Нина Вадимовна до последних дней хлопотала об установке на доме мемориальной доски. Была сделана и сама мемориальная доска. Но московское руководство, вообще-то щедрое на мемориальные доски, запретило ее устанавливать. Нет на доме доски и сейчас.

В предисловии к книге воспоминаний Чижевского (изданной после смерти автора) космонавт В.Севастьянов пишет: "Во многих разделах науки Чижевский был первопроходцем... Вокруг некоторых открытий ученого много лет не прекращались споры. Но новаторский характер этих открытий предопределил непрерывно растущий интерес к его работам, появление все новых последователей и приверженцев... Особенно велики заслуги Александра Леонидовича перед космической биологией, в самых разнообразных ее аспектах. Люди, занимающиеся проблемами космоса, - ученые, конструкторы и мы, космонавты, часто в своей работе непосредственно сталкиваемся с проблемами, которые разрабатывал и успешно решал Чижевский. Мы отдаем ему за это дань уважения и признательности".

Вот в какой узел связались проблемы и факты истории познания космоса в одном небольшом районе Москвы, на нескольких соседних улицах, находящихся под покровительством Водолея.

РОСТОКИНО

После ВДНХ проспект Мира по Ростокинскому мосту пересекает Яузу. Мост большой, высокий и широкий - парадный мост. Его архитектуру определило то, что он был построен в 1957 году - к юбилейной дате сорокалетия Великой Октябрьской социалистической революции.

Яуза здесь, хотя ее берега оправлены в гранит, темная, грязная. Когда-то она была иной. И.С.Шмелев в повести "Богомолье" рассказывает, какой увидел он в этом самом месте Яузу в 1880-е годы:

"Мы стоим на лужку, у речки. Вся она в колком блеске из серебра, и чудится мне: на струйках - играют-сверкают крестики. Я кричу:

- Крестики, крестики на воде!..

И все говорят на речку:

- А и вправду... с солнышка крестики играют словно!

Речка кажется мне святой. И кругом все - святое. Богомольцы лежат у воды, крестятся, пьют из речки пригоршнями... И все мы пьем... И Горкин хвалит.

- А в Москве Яуза черная да вонючая, не подойдешь, потому и зовется Яуза-Гряуза! - И начинает громко рассказывать, будто из священного читает, а все богомольцы слушают. И подводчики с моста слушают. - Так и человек. Родится дитё чистое, хорошее, ангельская душка. А потом и обгрязнится, черная станет да вонючая, до смрада. У Бога все хорошее, все-то новенькое да чистенькое, как та досточка строгана... а сами себя поганим? Всякая душа, ну... как цветик полевой-духовитый. Ну, она, понятно, и чует поганая она стала - и тошно ей. Вот и потянет ее в баньку духовную, во глагольную, как в Писаниях писано: "В баню водную, во глагольную"! Потому и идем к Преподобному - пообмыться, обчиститься, совлечься от грязи-вони...

Все вздыхают и говорят:

- Верно говоришь, отец... ох, верно!"

Сейчас пейзаж вокруг Ростокинского моста совершенно другой. Правда, с тех пор, когда Ваня Шмелев смотрел на солнечные крестики на прозрачной воде Яузы, прошло более ста лет...

Но остался свидетель тех и еще более ранних времен: справа от шоссе, среди стандартных многоэтажных жилых домов, как видение, словно сошедший со старинных гравюр или архитектурных фантазий Пиранези, белокаменный, с двумя монументальными каменными беседками в начале и конце, многопролетный, стоящий на стройных арках, похожий на древнеримский высокий акведук. Его нельзя не заметить, он привлекает всеобщее внимание. Это - водовод знаменитого Мытищинского водопровода ХVIII века.

"Я увидел недалеко от дороги прекрасный водовод, - пишет Н.М.Карамзин в своих путевых заметках, - и пошел смотреть его. Вот один из монументов Екатерининой благодетельности! Она любила во многом следовать примеру римлян, которые не жалели ничего для пользы иметь в городах хорошую воду, столь необходимую для здоровья людей, необходимее самых аптек. Издержки для общественного блага составляют роскошь, достойную великих монархов, роскошь, которая питает самую любовь к отечеству, нераздельному с правлением. Народ видит, что об нем пекутся, и любит своих благотворителей. Москва вообще не имеет хорошей воды; едва ли двадцатая часть жителей пользуется Трехгорною и Преображенскою, за которою надобно посылать далеко. Екатерина хотела, чтобы всякий бедный человек находил близ своего дому колодезь свежей, здоровой воды, и поручила генералу Бауеру привести ее трубами из ключей мытищинских..." Полюбовавшись водоводом, построенным над Яузой, Карамзин замечает: "Я уверен, что всякий иностранный путешественник с удовольствием взглянет на сие дело общественной пользы".

Карамзин писал свой очерк, когда Мытищинский водопровод еще не был закончен, вода еще не поступала в Москву, но о нем уже шла широкая молва.

В одном из легендарных рассказов о нем говорилось, что якобы в одну из своих поездок в Троицкую лавру на богомолье Екатерина II, остановясь в Мытищах, испила воды из мытищинских ключей, и эта вода так ей понравилась своей чистотой и вкусом, что она приказала провести ее в Москву.

Также, говоря о водопроводе, любили рассказывать о чудесном происхождении мытищинских ключей: они забили после того, как в землю ударила молния и открыла путь воде. Уже когда москвичи получили мытищинскую воду, известный поэт пушкинской поры Н.М.Языков, будучи в Мытищах у источников, питавших водопровод, написал стихотворение и напомнил старинное предание:

Отобедав сытной пищей,

Град Москва, водою нищий,

Знойной жаждой был томим.

Боги сжалились над ним:

Над долиной, где Мытищи,

Смеркла неба синева;

Вдруг удар громовой тучи

Грянул в дол, - и ключ кипучий

Покатился... Пей, Москва!

Однако устройство Мытищинского водопровода совершилось не так чудесно и быстро, как изобразил это поэт. Оно имело долгую предысторию.

В 1767 году Екатерина II, переживавшая тогда пик своих либеральных увлечений, созвала в Москве Комиссию об Уложении, которая должна была разработать новое законодательство для страны. В Комиссию входили представители, избранные от всех сословий (кроме крепостных) и всех областей России, которые имели наказы избирателей для внесения тех или иных вопросов в законодательство.

В наказе московских жителей, в числе прочего, затрагивалась проблема водоснабжения столицы. Москвичи, говорилось в нем, терпят великую нужду "в необходимой к пропитанию человеческому чистой воде" и поэтому просят найти "в удобных местах хорошую воду", а также "накрепко запретить и неослабно наблюдать, чтоб в Москву-реку и в протчие сквозь город текущие воды никто никакого сору и хламу не бросал и на лед нечистот не вывозил". Кроме того, они просили запретить устройство на московских реках кожевенных и других заводов, "нечистоту воды делающих", и предлагали "увеличить идущие сквозь город реки приведением воды из ближних мест".

Эпидемия чумы в Москве в 1771 году особенно остро поставила вопрос об устройстве водопровода, или, как его тогда называли, "водоведения". 28 июля 1779 года Екатерина II поручила "генерал-поручику Бауеру произвесть в действо водяные работы для пользы престольного нашего города Москвы". В том же году военный инженер Ф.Б.Бауер произвел необходимые изыскания и представил проект Мытищинского самотечного водопровода; в следующем году началось строительство. Мытищинский водопровод представлял собой грандиозное по тому времени сооружение. Достроен и пущен он был только в 1804 году, уже в царствование Александра I. Журнал "Вестник Европы" поместил статью "Мытищинский водопровод", в которой в восторженном тоне было описано это событие: "Вода свежая здоровая уже поит всех жителей московских, имевших в ней всегдашний недостаток... Сия вода, чистая и прозрачная, эта первая после воздуха потребность жизни, проведена в столицу из мытищинских колодцев".