Читать онлайн «Путешествие в историю, Французы в Индии». Страница 55

Единственное преимущество француза над своим попутчиком - предписание губернатора оказывать путешественнику содействие, написанное лордом Бентинком в таких словах, что каждый полковник и генерал должны отдавать молодому натуралисту честь. Сам же губернатор, несмотря на свою скромность квакера, передвигался по стране в сопровождении шести тысяч слуг, двух полков пехоты и роты личных гвардейцев. "Ты можешь спросить меня,- пишет Жакмон своему брату,- как может друг "Великого Могола" (,,Великим Моголом" Виктор называет губернатора.- А. К.) путешествовать во главе нескольких нищих на жалкой кляче без паланкина, но ведь истинный Великий Могол также находится на довольно мизерном содержании".

20 ноября 1829 года Жакмон покинул Калькутту. Правда, помимо лошади и бамбуковой повозки он располагал еще двумя быками и маленьким тентом; под последним ставилась походная кровать, на которой путешественник предполагал спать, "завернувшись в простыню, как египетская мумия".

По пути к Бенаресу Жакмон часто встречал английских коллекторов административных глав дистриктов. Письмо от губернатора производило на них должное впечатление. Француза встречали как знатного гостя и давали ему в провожатые пять-шесть сипаев; "теперь я обычно путешествую в сопровождении небольшого отряда, и у меня достаточно людей, чтобы вытащить повозку из грязи".

Созерцание джунглей не заставило молодого ученого испытывать романтический восторг: "...я представлял огромный непроходимый лес, обладающий всеми богатствами форм и цвета тропической флоры, ощетинившийся своими шипами, деревья, обвитые лианами, которые поднимаются до самых вершин и вновь опускаются до земли, грация и изящество лиан достойны красоты цветов. Подобные картины я видел неподалеку от Рио-де-Жанейро и Санто-Доминго. Здесь же в Индии я нашел леса еще более однообразные, чем в Европе. Они окружены чахлым кустарником".

Вместо рева тигров и леопардов Жакмон слышал лишь треск деревьев и стук топоров. Уже в XIX веке Бенгалия славилась относительной плотностью своего населения. Жакмон отмечает удивительное постоянство и статичность индийского пейзажа; "Мое воображение не могло представить ту картину, которую я увидел; дорога длиной в сто лье, которую не пересекала ни одна тропинка, и справа и слева стеной стоят леса или тянутся бесплодные степи". Затем и дорога кончилась, ее сменили зыбкие пески, и людям пришлось с трудом тащить повозку, ибо быки одни не могли там передвигаться; если бы не туземные солдаты, французу пришлось бы прервать путешествие. Так впервые он увидел, как могут самоотверженно трудиться индийцы в трудные минуты. "Да будут благословенны сипаи, жалкие хижины родителей которых затерялись в глубине окрестных лесов",пишет Жакмон своему отцу.

После нескольких дней лишений путешественник добрался до города Рагхунатхапура и здесь встретил коллектора, который передвигался вместе с женой и сыном по вверенному ему дистрикту. "В его распоряжений находился один слон, восемь повозок, подобных моей, два кабриолета, специальный экипаж для ребенка, два. паланкина, три верховые лошади, лошади для экипажа, 80 носильщиков для переноса бунгало и домашней утвари и 60 личных слуг. Английских господ переодевают по нескольку раз в день в зависимости от погоды

через строго определенные интервалы кормят завтраком, вторым завтраком, обедом и ужином, ничего не пропускается из церемоний колониальной аристократии Калькутты. На столе серебряная, золотая, хрустальная и фарфоровая посуда, повсюду драгоценности, выставленные напоказ. Вот в такой обстановке живет чиновник, который мог быть в Англии жалкой канцелярской крысой".

Вид Жакмона, обросшего бородой, в грязной одежде, в первые минуты неприятно поразил чиновника, но по мере того как он знакомился с его документами, брезгливое презрение сменилось сладкой почтительностью. Коллектор предложил французу путешествовать вместе с ним. Но Жакмон быстрое движение предпочел роскоши.

17 декабря Жакмон прибыл в маленькое селение Хазарибагх, где его принимал местный английский резидент. "Мой амфитрион довольно элегантный и остроумный человек; хотя пьянство разрушило его здоровье, но мозг еще не сдал".

Путешественник спешил к Бенаресу. Сипаи и слуги с удивлением наблюдали за трапезой своего сахиба, который довольствовался рисом и чаем. Жакмон, в свою очередь, дивился неприхотливости индийских слуг. Один из них не расставался с конем француза, ухаживал за ним с непонятным старанием ("этот человек преследует меня как тень и бежит за мной, когда я скачу на лошади"); другой специализировался на кормлении лошади, собирая для нее коренья, травы и листья. И в то же время очень трудно было заставить слуг заниматься непривычным для них делом. Так, например, индиец, .кормивший лошадь, отказывался собирать растения для гербария, а водонос - нести корзины, где находились редкие экземпляры индийской флоры.

"Мой словарь хинди растет с каждым днем. Я не только не запрещаю моим людям громко разговаривать около меня, но и прошу разрывать мои уши непривычными модуляциями их голосов... Я разговариваю с солдатами моей охраны, я пытаюсь понять их чувства, их образ жизни, я хочу пропитать себя Индией в отличие от англичан, которые лишь слегка прикасаются к ней пальцами".

Но для геолога и натуралиста индийская религия и кастовый строй оставались пока загадкой. Вместе с тем он понял, что многие дилетантские книги об Индии являются "не чем иным, как поверхностной галиматьей". Однако невольно для себя наш путешественник заражается настроением, так свойственным его спутникам. "Мое одиночество отнюдь меня не гнетет. Я уверен, что могу провести без печали полмесяца в Гималаях, не видя ни одного европейца. Мысли, преисполненные сладости и нежности, занимают все мгновения моей жизни, свободные от занятий наукой. Есть целые периоды прошлой жизни, которые напоминают мне сон. Я не могу поверить, что это действительно было. Мне кажется, что я становлюсь другим человеком. Подозреваю, что в этой стране перевоплощения душ во мне просыпается другая душа".

31 декабря Жакмон прибыл в Бенарес, однако в его письмах нет детального описания святого города. Гораздо больше внимания он уделял быту английской администрации. "Девушки-бесприданницы, которые не могли мечтать выйти замуж в Англии, прибывают в Индию как судовой груз, их добродетель вместе с аттестатом об окончании пансиона покупается молодыми офицерами и чиновниками, склонными к семейной жизни. Имущество молодоженов вполне достаточно, ибо подвластная им территория порой равна нескольким французским департаментам. Некоторые дамы, которых на родине ждало "общество улиц", занимают достойное место среди калькуттской аристократии".

Два с половиной месяца двигался Жакмон от Бенареса до Дели, куда он прибыл в начале марта, но писем этой поры не сохранилось. Зато из Дели он написал обстоятельное письмо о приеме его Великим Моголом. Британский резидент в столице покоренной империи, ознакомившись с предписанием генерал-губернатора Бентинка, позаботился о там, чтобы падишах принял француза с надлежащей пышностью.

"Меня сопровождал английский наместник, полк пехоты, усиленный эскорт кавалерии, а встретила целая армия слуг и привратников. Здесь же находился отряд воинов на боевых слонах, украшенных коврами и драгоценными безделушками. Затем, по обычаю, я должен был облачиться в подаренный императором халат - почетную одежду, предназначенную для аудиенции".

Облачение в парадные одежды являлось важной придворной церемонией и происходило под личным наблюдением первого министра падишаха. "Наряженный как простак Таддео (комический персонаж из оперы Россини "Итальянка в Алжире".- А. С.), я появился при дворе. Великий Могол, потомок грозного Тимура, своими императорскими руками прикрепил к моей серой шляпе, предварительно заботливо замаскированной его визирем под тюрбан, несколько украшений из камней. Я придал своему лицу самое торжественное выражение. Это оказалось возможным сделать, поскольку в тронном зале отсутствовали зеркала и я не мог видеть свои обтянутые черными брюками длинные ноги, которые торчали из-под восточного халата".

Император спросил у нашего путешественника, есть ли во Франции король и говорит ли он по-английски, и произнес еще несколько ничего не значащих фраз, Но вид француза явно вызвал у него любопытство: его худоба и высокий рост, длинные волосы, очки и, наконец, халат поверх фрачного костюма. Через несколько минуг Великий Могол под стук барабанов удалился из тронного зала. Жакмон заметил, что на лице почтенного белобородого старца застыла "глубокая печаль былых несчастий и нынешнего унижения".

В Дели, как и в Калькутте, французский натуралист был вынужден тратить много времени на балы и рауты. Первый секретарь английского посольства в Дели Тревельян пригласил француза на охоту на тигров и кабанов. Подобная охота английскому чиновнику обходилась в 12 тысяч франков, что при доходе Тревельяна в 60 тысяч в год было вполне возможно. Охота на тигров и на львов, по наблюдениям Жакмона, абсолютно неопасная игра для британских джентльменов, "поскольку охотник восседает на слоне. Каждый такой стрелок располагается на спине огромного животного с такой же непринужденностью, как свидетель на скамьях английского суда. Охотник обладает небольшим арсеналом огнестрельного оружия, а именно: несколько ружей и пара пистолетов. Случается весьма редко, что тигр, обезумев от травли, вскакивает на шею слона. Но и в этом случае встреча со зверем есть дело не охотника, а индийца, правящего слоном, которому платят 25 франков в месяц, чтобы заставлять переносить подобные инциденты. Если же последний погибнет, то он по крайней мере может утешать себя мыслью, что будет отомщен. Потому что слон, ощущая, как тигр начинает "причесывать" его своими лапами, уже не так равнодушен и не издает хоботом звуки, напоминающие игру кларнета, а превращает хобот в отличное оружие и может задержать тигра; и вот тогда охотнику предоставляется возможность всадить пулю в живую цель, сидящую рядом с ним. Даже если он промахнется, у него есть шанс спастись, поскольку за его спиной находится другой бедняга-индиец, который держит в руках зонт, предохраняющий голову белого господина от солнца. Тигр может соскочить с шеи слона и броситься на его круп, и тогда долг последнего индийца заключается в том, чтобы быть немедленно съеденным вместо английского джентльмена". Далее Жакмон замечает: "Индия есть утопия социального строя, предназначенная для людей комильфо; в Европе богатые сидят у бедных на шее, но это лишь метафора, здесь это происходит буквально. Если в Европе существуют трудящиеся и предприниматели, правители и управляемые, то в Индии мы видим в основном две группы населения - тех, кого носят на руках, и тех, кто носит на руках".