Читать онлайн «Краткое обозрение царствования Иоанна и Мануила Комнинов». Страница 54

12. Так шли дела на Западе; но Азия опять страдала. Нураддин, сатрап Верреи, султан, управляющий Ликаонией, Мелия, владетель Армении, также правитель Анкиры и прочей Галатии, согласились между собой вступить в войну с римлянами. Посему-то царь столь поспешно и возвратился с Запада. Но между тем как он, расположившись лагерем близ Филадельфии, имел в виду это, алеманы и венеты шли осаждать Анкону - одни с моря, другие с суши. Алеманами командовал некто из мужей, {320} занимавший у них святительский1* престол. Так как осада продолжалась уже много времени и у анконян наконец недоставало необходимого продовольствия, то город почти готов был сдаться. Но была одна женщина2**, родом хотя итальянка, однако с душой высокой, какой не найдешь и у иного мужчины. Давно уже лишившись мужа, она с того времени проводила жизнь целомудренную. Эта-то женщина, узнав, что Анкона находится в последней крайности, воспламенилась ревностью (ибо хранила дружбу к римлянам) и решилась домашними издержками удовлетворять нуждам города; когда же увидела, что для потребностей войны этого далеко не достаточно, стала занимать у детей и, собрав таким образом много золота, послала его в город и просила жителей не робеть и врагам не сдаваться. Услышав об этом, анконяне действительно ободрились и стали думать о вылазке на неприятеля. А неприятели как скоро узнали о том, тотчас перенесли свой {321} лагерь далее от города. В это время и та покровительствующая городу военачальница присоединилась к анконянам со своим войском, и, когда произошло сражение, алеманы, не выдержав натиска, побежали от женской армии и потеряли много своих. Тогда едва не взят был в плен и полководец, иерей; только одно бегство послужило ему к спасению. Потом она устремилась на венетов, которые, как сказано, осаждали город с моря, и, одолев их в сражении, возвратилась в город с торжественными восклицаниями в честь великого царя. Между тем царь, стоя лагерем, как сказано, близ Филадельфии, думал о том, каким бы образом искуснее отделить друг от друга упомянутых варваров. И вот отправил он послов к султану Ликаонии, через которых укорял его за вероломство и спрашивал о причине столь нечаянно воздвигаемой на римлян войны. Султан в оправдание, кроме многого другого, приводил гнев их калифа3*** и верховного у них жреца, что-де я столько уже времени нахожусь в дружбе с римлянами. После таких слов он отпустил послов ни с чем. Выслушав то, царь отправил к нему вторичное посольство со следующим {322} письмом: "Хотя тебе и понравилось в союзе с другими твоими единоплеменниками делать набег на дальние пределы Римской империи, однако же смело ступай назад. В римском войске ты узнаешь судейского стража, который придет взять тебя не больше как через пятнадцать дней". Получив это письмо, султан содрогнулся в своей душе и, отказавшись от своих затей, заговорил о мире. Таким образом, замысел, еще не осуществившись самым делом, уже разрушился, потому что с переходом султана на сторону царя неприятели теряли большую часть своей силы. Украсившись этим бескровным трофеем, царь возвратился в Константинополь; а король палестинский и князь антиохийский, получив о том известие, сделались смелее и, двинувшись на веррейских варваров, нанесли им много вреда.

______________

* 1 Писатель пизанской хроники Готфрид подтверждает слова Киннама, что войском алеманским командовал епископ Могунции Христиан, канцеллярий Фридерика: imperator Christianum Moguntinum Archiepiscopum in Italiam misit, qui per quinque fere ibi degens annos multa strenue operatus est. Эту осаду он относит к 1174 г. и, кажется, согласно с хронологией Киннама, но неверно то, что Христиан отнял тогда Анкону у греков.

** 2 Не была ли это графиня, упоминаемая в цеккамской хронике под 1162 годом и воевавшая тогда с Вильгельмом? По ненависти к Вильгельму она, вероятно, и позднее старалась вредить сицилийскому тирану, только в пользу не Фридерика, а Мануила. По крайней мере, по цеккамской хронике, архиепископ Христиан приехал в Италию уже в 1165 году и командовал алеманскими войсками до 1183 года.

*** 3 Имя калифа, верховного правителя сарацинов, по Вильг. Тирскому (L. 19, с. 19) и Иакову Витриакскому (I. 1, с. 7), означает наследника, или преемника. Первым назвавшим себя калифом был преемник Магомета Абубекер. Впоследствии военная и гражданская власть султанов в Персии так усилились, что слово "калиф" оставалось почти пустым титулом одним призраком суеверного благоговения перед наместником пророка. Carol. du Fresne ad h. I.

13. В это время также царь написал и "молчаливое слово"1* (tv oiлevtiov лoyov),- написал не в той форме, как обыкновенно пишутся сочинения, {323} но говорит в нем асикрит2** (секретарь) от имени царя В этом слове заключена мысль глубокая, льющаяся из души весьма благородной. Оно содержит в себе много назидательных положений и доказательств; вообще говоря, оно не имеет искусственных красот, однако же оригинально и живо выражает своего писателя. Я уже много раз говорил, что по природным способностям Мануила нельзя равнять ни с кем. В разговорах с ним я часто предлагал ему много труднейших аристотелевских вопросов и видел, что он решал их легко и естественно, дело, никому от века не удававшееся. Равным образом многое, что в сочинениях оставалось нераскрытым или не совсем точно объясненным, он объяснял с удивительной простотою. Но описывать здесь все это мне кажется делом, несовместимым с историею.{324}

______________

* 1 Никита слово oiлevtioc лoyoc объясняет выражением katnхntnрioc лoyoc. Такое же понятие соединяют с ним Феофан (р. 342, 358), Лев Грамматик (р. 448), Скилица (р. 399), Зонара (р. 146) и проч. В папской церкви силенциями назывались также секретариаты, или такие отделения во дворце папы, в которых составлялись собрания кардиналов для рассуждения о делах Церкви. Carol. du Fresn. ad h. I. Явно, что в этом смысле оно противополагалось тем рассуждениям, которые имели форму общего собеседования. Так объясняет это Iulianus Antecessor const. 56 199: hace constitutio jubet provocationes in consultationibus non tantum in amplissimis magistratibus, sed etiam omnibus senatoribus indici, ut totus senatus causas appellationum audiat: quamvis silentium tantum sine conventu senatoribus denuntiatum fuerit: silentio enim conventum esse videri.

** 2 Асикрит - a secretis или secretarius. Так в актах Собора (2, 4 и 12): Пavлoc ueyaлoпрeпeotatoc onkрntoc oekрetaрioc Baoiлikoc. Латинские писатели иногда вместо a secretis говорили просто asecreta. Carolus Magn. I. 4. de cultu imag. c. 9: mox ut Leontius Asecreta conspexit etc. Первый из придворных секретарей назывался прwtaonkрntic. Nicet. Paphlagon. in vita S. Ignatii patriarchae. Ср. также прwtiotoc tv Baoiлikv yрauuatewv. Nicephor. Breviar. p. 172; прtoc tv Baoiлikv пoyрaфewv Ignat. Diacon. in vita S. Nicepcori patriarchae Cp. n. 59.

Книга 7

1. Таковы были до настоящего времени подвиги царя Мануила на том и другом материке. Теперь мне следует описать, что случилось с ним во время войны его в Азии3*. Кличестлан, о котором много говорили мы прежде, получив от царя, как я сказал, большие деньги, приобрел весьма большую силу и, лишив власти некоторых правителей, стал сам властвовать, даже изгнал Санисана, который был родной его брат и управлял двумя галатийскими городами, Гангрой и Анкирой, и вместо него сам сделался правителем. их. Не имея возможности умертвить брата, он заставил его скитаться и странствовать по всем человеческим обществам. Таким образом, Кличестлан и не возвращал царю ни одного из тех городов, которыми овладевал, и не хотел исполнить ничего другого, что обещал прежде, но питал презрение ко всем и никогда не обуздывал своих страстей. Узнав об этом, царь негодовал на него за прежние поступки и дело с ним счи-{325}тал весьма важным, но, отвлекаемый событиями Запада, не хотел присоединять к ним и дел азийских. Так как с Запада теперь не угрожала ему никакая война, потому что все окончательно было приведено в порядок, то он, собрав достаточное войско, решился переправиться в Азию. Услышав об этом, Кличестлан отправил к царю послов с обещанием сделать все по его желанию и просил немедленно прислать в Азию римские войска для занятия городов, которые царю угодно будет избрать, да и сам вызывался приложить старание к сему делу. Приняв это предложение, царь послал Алексея Петралифу с шеститысячным войском и снабдил его такой суммой денег, какую считал необходимой для ведения войны. С этим Алексей и отправился в Азию. Услышав о приближении римской армии, Кличестлан дал знать тем городам, которые еще не были подвластны ему, с целью возбудить в них страх к царским войскам. Чувствуя себя не в силах противостоять той и другой силе, они поневоле покорились ему. Но, сделавшись их обладателем, Кличестлан не хотел уступить римлянам ни одного города. Царь вознегодовал на это и немедленно хотел вступить в сражение, но так как обстоятельства не благоприятствовали ему (ибо прошло уже самое удобное для воинских предприятий весеннее время; притом теперь он мог заняться другими полезными для римлян делами, особенно - обновлять города; кроме того, к нему присоединялся восточный город {326} Амасия и до открытия войны, по-видимому, очень готов был предаться римлянам), то он предпринимает следующее: Михаила, по прозванию Гавра, человека, как я часто говорил, достигшего до звания севаста и достаточно опытного в воинских делах, посылает в Пафлагонию, частью для приведения туда готового уже войска, частью для собрания его в тех местах и для присоединения к себе отрядов, стоящих около Трапезунта и Инеона, городов понтийских, и с этими войсками назначает ему поход в Амасию. Между тем случилось вот что. У Иоанна Кантакузина, о котором я часто упоминал в прежних моих книгах, был сын Мануил, прекрасной наружности и превосходивший всех телесной силой. Этому Мануилу за дурные поступки, которым он, как говорят, был совершенно предан, царь сначала делал увещания и старался удержать его от подобных поступков; когда же он продолжал упорствовать в своей дерзости, потерял терпение и заключил его в темницу. Но тогда как царь ничего более не хотел,- темничная власть (а власти иногда делают многое, чтобы только приобрести себе царское благоволение) приведенному узнику выколола глаза. Услышав об этом, царь сильно скорбел и клялся, что так поступлено без его ведома, однако же спокойно перенес эту печаль, потому что не знал, как законно наказать людей, поступивших таким образом.