Читать онлайн «Борьба и победы Иосифа Сталина». Страница 160

Оставив на время свою любимую игрушку — «мировую рево­люцию», Троцкий направил свою активность в другую сторону. В накалявшейся обстановке 8 октября он опубликовал свое откры­тое письмо ЦК. В нем он обличил «вопиющие коренные ошибки экономической политики». В связи со сменой ветра активизирова­ла свою деятельность вся оппозиция. Она быстро изменила галс и перешла в наступление внутри страны.

Это был рассчитанный шаг. Внутренние споры и разногласия теперь выносились на страницы печати. Оппозиция уже строила свои ряды в единую шеренгу. 15 октября с одобрения и по согласо­ванию своих действий с Троцким 46 видных деятелей партии на­правили в Политбюро письмо, осуждавшее практику руководства. Они обвиняли его в случайности, непродуманности и бессистемно­сти «решений ЦК», поощрении разделения партии «на секретар­скую иерархию и мирян, на профессиональных функционеров, подбираемых сверху, — и прочую партийную массу, не участвую­щую в партийной жизни».

Объясняя кризисные явления в стране «безынициативностью» и «недемократизмом» лидеров партии, оппозиционеры открыто требовала власти. Авторы письма без обиняков выражали желание «порулить» и почти не скрывали, откуда «дул ветер».

Среди подписавшихся находились крепкие сторонники Троц­кого еще со времен эмиграции и Гражданской войны: В. Антонов-Овсеенко, И. Смирнов, А. Розенгольц, В. Косиор, Б. Эльцин, Н. Муралов, М. Альский, А. Белобородов. О своем недовольстве заявили бывшие «левые коммунисты» и участники «платформы демокра­тического централизма» — Г. Пятаков, Н. Осинский, В. Смирнов, В. Яковлев, А. Бубнов, Рафаил, Т. Сапронов.

Своеобразный комизм ситуации заключался в том, что на фоне призывов к «демократии» в партии сверхреволюционеры требова­ли «установить диктатуру в промышленности», «завинчивать гай­ки», «разворачивать мировую революцию».

Сталин сразу уловил очевидное противоречие между словами и делами фрондирующей оппозиции. Комментируя ее требования, он не смог удержаться от насмешки. «Едва ли молено сомневаться в том, — отметил он, — что попытка Троцкого поиграть с идеей «развернутой демократии» будет встречена с улыбкой во всей пар­тии».

Сам Троцкий не спешил с выходом на авансцену. Однако позд­нее он самоуверенно напишет в своей биографии: «Не сомневаюсь, что если бы я выдвинулся накануне съезда в духе блока Ленин — Троцкий... победа была бы за мной... В 1921—1923 гг. еще можно было захватить ключевые позиции открытой атакой на фракцию... эпигонов большевизма».

Это были даже не несбывшиеся мечты, а сомнительные пред­положения и надежды. Именно авторитет хотя и тяжелобольного, но живого Ленина, как образ «командора», сдерживал Троцкого от открытых притязаний на власть в партии. И словно многозначи­тельное напоминание о своем существовании явилось неожидан­ное появление Ленина 18 октября в Москве.

Правда, в столице Ленин пробыл недолго. Он посетил кремлев­скую квартиру и кабинет, где отобрал с десяток книг, и на другой день, проехав на машине по городским улицам, вернулся в Горки. Посещение Лениным Москвы не только напомнило о реальности его существования, но и возродило надежды на возможность вы­здоровления. На самом деле его состояние оставалось тяжелым: он перевозился санитарами в коляске и быстро утомлялся.

Визит Ленина как бы придал силы и обладателям реальной вла­сти. 19 октября, еще в период пребывания Ленина в столице, во­семь членов и кандидатов в члены Политбюро обратились к ЦК и ЦКК со своим письмом, содержащим острую критику Троцкого и 46 его сторонников. Письмо констатировало, что Троцкий стал центром притяжения всех сил, борющихся против партии и ее ос­новных кадров.

Сталин не дал воинственной оппозиции возможности для уп­рочения ее честолюбивых надежд. На столкновение двух мнений, двух политических линий он ответил вполне демократически. 26 октября прошел объединенный пленум ЦК и ЦКК РКП(б) с участием десяти делегаций крупнейших партийных организаций страны.

В том уже обозначившемся межевании — за Троцкого или про­тив — у Сталина не было недостатка в сторонниках. Подтверждая свою решимость не сдавать позиции, 102 голосами против двух при десяти воздержавшихся Пленум в своей резолюции осудил выступление Троцкого и 46-ти. Пленум назвал их позицию шагом «фракционно-раскольнической политики, грозящей нанести удар единству партии и создающей кризис в партии».

Между тем события в Германии развивались не по сценариям, сочиненным партийными «теоретиками» в Москве. В 20-х числах октября центральное правительство направило войска Рейхсвера в Саксонию и Тюрингию для разгона образованных левых земель­ных правительств. Руководство КПГ воздержалось от выступления, и только гамбургское отделение партии, возглавляемое Эрнстом Тельманом, 23 октября начало восстание. Через неделю превосхо­дящими силами противника оно было зверски подавлено. Сотни рабочих были расстреляны солдатами Рейхсвера. Трупы валялись прямо на улицах.

Прогноз Сталина подтвердился. Впрочем, он всегда скептиче­ски рассматривал перспективы «мировой революции». В этом от­ношении его ни в чем нельзя упрекнуть. Его позиция не претерпела изменений с тех пор, как — едва ли не в одиночку — он с сомнени­ем отзывался о возможности революции в Германии и до Октябрь­ской «революции, и с еще большим сарказмом после нее». Он не знал так хорошо Западную Европу, как штатные эмигранты, зато в отличие от них постиг законы и практику этой формы борьбы.

Революция в Германии, на которую собирался поехать Троц­кий, провалилась. Примечательно, что, выступив инициатором осеннего демарша оппозиции — атаки на ЦК, сам Троцкий пред­почел остаться в тени. Он даже не явился на Пленум. Срочно «забо­лев», он объявил, что простудился во время охоты на уток. Посколь­ку в октябре подмосковные утки уже улетели на юг, его невыход на политические подмостки, очевидно, свидетельствовал о стремле­нии переждать, не оглашая публично своего отношения к позиции 46-ти.

Однако поставленные вопросы требовали прояснения мнения сторон. Потому, невзирая на «утиную» болезнь, Политбюро потре­бовало от Троцкого осуждения письма 46-ти. И Сталин проком­ментировал это требование очередной порцией иронии: «За кого же, в конце концов, Троцкий — за ЦК или за оппозицию?

Говорят, что Троцкий серьезно болен. Допустим, что он серь­езно болен. Но за время своей болезни он написал три статьи и че­тыре новые главы только что вышедшей своей брошюры. Разве не ясно, что Троцкий имеет полную возможность написать в удовле­творение запрашивающих его организаций две строчки о том, что он — за оппозицию или против оппозиции?»

Затягивать болезнь до новой «утиной охоты» Троцкий не мог. А продолжая игру в молчание, он рисковал утратой поддержки своих сторонников. Кстати, пользуясь популярностью у рядовых партийцев, среди партийного актива Троцкий имел плохую славу. И не по идеологическим причинам, а из-за своего склочного харак­тера. А. Колпакиди и Е. Прудникова отмечают: «Он умудрялся ос­корбить и обидеть всех, с кем имел дело, — но то, что Троцкий был леваком, — чистейшей воды миф».

Да, это именно так. Он был классическим представителем меньшевиков, только более агрессивным и самонадеянным. По­этому, несмотря на отвратительный характер, он быстро становил­ся «рупором и эмблемой» практически всех оппозиций, но пар­тийный актив его ненавидел за скандальный нрав, желчность и бы­струю карьеру. Его ненавидели даже евреи. Однако, несмотря на множество попыток — того же Зиновьева, «задвинуть» Троцкого не удавалось.

Он довольно успешно использовал свои голосовые связки. И в массах, далеких от прокуренных кабинетов большевиков-подполь­щиков, он пользовался популярностью. Ее росту способствовало то, что после Гражданской войны благодаря направленной пропаган­де, кстати, культивируемой самим Троцким, победы Красной Ар­мии стали ассоциироваться с его фигурой.

Его политическая биография была приведена даже в 41-м пара­графе Устава армии, утвержденного в 1921 году Она оканчивалась словами: «Тов. Троцкий — вождь и организатор Красной Армии. Стоя во главе Красной Армии, тов. Троцкий ведет ее к победе над врагами Советской республики». То была откровенная пропаган­да, но, тиражируемая средствами информации, она превращалась в убеждение в умах многих партийцев, особенно в военных кругах.

Немаловажным, если не сказать основным в тот период для по­пулярности Троцкого стало то, что начавшееся после Гражданской войны сокращение армии поставило под неопределенность буду­щее многих командиров и политработников. Это было почти зако­номерностью. Они не могли приспособиться к нэпу и поэтому с надеждой ждали не только сигнала от Председателя Реввоенсовета к боям за «мировую революцию», а были готовы поддержать его и в борьбе за власть. Кроме того, он пользовался авторитетом и среди молодых большевиков, пришедших в партию после 1917 года и не знавших его истинного дооктябрьского прошлого как антагониста и противника Ленина.