Читать онлайн «Внутренний враг: Шпиономания и закат императорской России». Страница 58

Как случилось, что Россия оказалась столь несостоятельна в области артиллерии? Одна из причин, конечно, в том, что никто не мог представить себе ту скорость, с какой ад мировой войны пожирал снаряды — здесь обвинение в недостатке воображения можно предъявить генералитету всех европейских держав, а не только России. Однако Россия не смогла эффективно отреагировать на этот кризис введением ударной программы производства вооружения — промышленному сектору ее экономики не хватало для этого сил. Сложность была не столько в производстве оболочек снарядов, которые российские заводы как раз были в состоянии изготовлять в достаточных количествах. Слабым звеном стали запалы, химикаты и собственно артиллерийские орудия — именно здесь Россия не была способна удовлетворить нужды армии18. Так, накануне войны во всей империи было всего 126 заводов, занимавшихся производством станков и деталей для них, иными словами, даже на тот момент полных 53 % внутренней потребности России в этой продукции приходилось удовлетворять путем иностранных закупок. Большая часть токарных станков по металлу, использовавшихся на российских заводах, была импортирована из Германии, и лишь треть произведена на месте19. Провалы были налицо как в машиностроении, так и в химической промышленности. Россия не располагала достаточным количеством сырья для производства серной кислоты, главной составляющей взрывчатых веществ, поэтому план их производства — 2600 т в месяц — в 1915 году так и не был выполнен20. Несмотря на все успехи, в конце концов достигнутые Россией за годы войны в производстве военной материальной части (об этом подробнее далее), структурные проблемы организации промышленности привели к тому, что до самою конца своего существования императорская армия испытывала дефицит крупнокалиберной артиллерии, пулеметов, взрывчатых веществ, отравляющих газов, дистанционных взрывателей и винтовок21.

Едва ли можно удивляться тому, что кризис военного снаряжения и одновременное Великое отступление подлили масла в огонь острого общественного недовольства — «военного психоза», по определению одного исследователя22, — охватившего Россию в 1915 году. Сотни тысяч людей искренне не могли найти иного объяснения постигшим Россию катастрофам, кроме одного — предательства. Конечно, можно припомнить пару эпизодов, придавших этой уверенности оттенок правдоподобия. Генерал В.Н. Григорьев, комендант Ковенской крепости, малодушно бросил свой пост, даже не вступив в бой, что многие приписали скорее предательству, чем трусости. В руки немцев, занявших Ковно, попало двадцать тысяч пленных и 1300 орудий23. Однако главной причиной той связи между поражением и изменой, которая сформировалась в массовом сознании, было то, каким образом военное командование провело разбирательство дела Мясоедова. Свалив на Мясоедова вину за поражение 20-го корпуса 10-й армии, власти внушили населению, что за каждым военным поражением России скрывается какой-нибудь Иуда. Теперь, когда сам Мясоедов был уже мертв и похоронен, приходилось предположить, что имелись Другие, еще не разоблаченные предатели, возможно даже в самых высших эшелонах военного руководства. «Дело войны наше проиграно, — в отчаянии писал тем летом солдат Николаевского пехотного полка, — а главное, продано кругом»24. Подобные настроения явились почвой для множества диких россказней, самой нелепой из которых была легенда о «генералах-предателях». В конце 1915 года широко распространился слух о якобы существовавшей большой группе генералов, чье предательство было раскрыто, всех их провели по улицам русских городов закованными в цепи и перед каждым «несли блюдо с деньгами, которыми эти генералы были подкуплены»25. Конечно, виновниками провалов никак не могли быть предатели на фронте. Тут поработали тыловики, которые то ли по неумению, то ли намеренно дезорганизовали подготовку России к войне. Поскольку полную ответственность за боеготовность империи несло Военное министерство, оно, естественно, стало объектом общественного подозрения. Что, если чиновники министерства, вплоть до самого военного министра Сухомлинова, состоят в заговоре, цель которого — ослабить русскую армию, особенно ее артиллерию? Разве это не является исчерпывающим объяснением недавних поражений на поле брани? Один автор, писавший из расположения 26-й пехотной артиллерийской бригады в июле 1915 года, сформулировал это подозрение следующим решительным образом: «Сукина сына, этого Сухомлинова давно надо четвертовать в Москве на лобном месте»26.

Итак, военный кризис на фронте породил политический кризис внутри страны. Стало очевидно, что необходимо реорганизовать производство боеприпасов и принять меры для усмирения общественного недовольства, вызванного военными провалами. Ради этого Николай II согласился на создание беспрецедентной Особой комиссии по артиллерии, в которую вместе с чиновниками вошли промышленники и думские политики. К августу она была заменена целой системой из четырех особых совещаний по обороне, по перевозкам, по продовольственному делу и по топливу. Эти новые учреждения имели такой же смешанный состав, как и предшествовавшая им артиллерийская комиссия: для решения самых острых проблем страны частные граждане и думские политики работали бок о бок с министерскими чиновниками. Другим проявлением большей открытости режима «обществу» было создание под руководством Александра Гучкова военно-промышленных комитетов производственно-управленческих органов, призванных координировать производство продукции для фронта более мелкими предприятиями; а также учреждение национального союза сельских и городских органов самоуправления, Союза земств и городов, известного как Земгор, для обеспечения войск дополнительными запасами лекарств, питания, обуви, полевых телефонов, одежды и проч. Дабы еще более укрепить доверие народа к правительству, Николай II произвел перестановки в своем кабинете и уволил ряд особенно непопулярных министров. Одним из первых в отставку был отправлен В.А. Сухомлинов.

Сухомлинов уже некоторое время чувствовал нависшую над ним опасность. Создавшаяся в ходе войны политическая обстановка не сулила ему благополучного продолжения службы. С самого начала войны Верховное командование перешло к великому князю Николаю Николаевичу, который, как мы знаем, всей душой ненавидел Сухомлинова. Когда председатель Думы Михаил Родзянко в ноябре 1914 года посетил Ставку, великий князь сказал, что не доверяет военному министру27.

Кроме того, дело Мясоедова давало Сухомлинову более чем достаточно оснований опасаться, что его близкое знакомство с казненным жандармом скоро получит громкую и грозную огласку. Конечно, он разорвал отношения с Сергеем Николаевичем еще до начала войны, однако рано или поздно кто-нибудь обязательно вспомнит, что именно военный министр отдал приказ о проведении расследования, которое в 1912 году официально оправдало Мясоедова по подозрению в шпионаже. Потом припомнят всю историю его связей с Мясоедовым — министр опасался интриг своих врагов, Поливанова, Гучкова и Андроникова, которые используют эту историю, дабы еще более очернить его и без того плохую репутацию и отнять министерский портфель28.

И, наконец, Сухомлинову не давали покоя коллеги-министры. К началу 1915 года для большинства членов правительства Сухомлинов стал серьезной помехой. В ситуации войны необходимо было завоевать доверие ответственных думских политиков, для чего Сухомлинов, известный своим презрительным отношением к парламенту, представлял явное препятствие. Не забудем и расхлябанности Владимира Александровича в делах управления — раздражающая в мирное время, в годы испытаний она была совершенно неприемлема. А если учесть, что в массовом сознании уже сформировалась тенденция винить Военное министерство в кризисе снабжения армии, отставка его главы способна была склонить мнение общества в пользу правительства.

По этим причинам в двадцатых числах мая 1915 года главноуправляющий землеустройством и земледелием А В. Кривошеин, самый влиятельный на тот момент член кабинета, собрал секретное совещание с пятью своими коллегами-министрами для обсуждения вопроса о том, так убедить царя уволить Сухомлинова, а заодно министра внутренних дел Маклакова, министра юстиции Щегловитова и обер-прокурора Синода Саблера, — всех их в обществе не любили за реакционные взгляды, а Саблера еще и за терпимость по отношению к Распутину29. Пригрозив коллективно подать в отставку, Кривошеин и его группа смогли убедить Николая II уволить Маклакова, приказ был подписан 3 июня. Однако заставить императора расстаться с Сухомлиновым оказалось гораздо сложнее. Во-первых, Николай по-прежнему отдавал ему предпочтение перед всеми другими своими министрами. Во-вторых, считал все обвинения против военного министра беспочвенным оговором — в немалой степени потому, что Сухомлинов сам его в этом убедил. Непревзойденный мастер бюрократической интриги, Сухомлинов в апреле предпринял свои меры и лично доложил императору о деле Мясоедова, естественно сняв с себя всякие подозрения и объяснив, что, хотя Мясоедов действительно был приписан к Военному министерству, назначен он был туда по настоянию Столыпина (!). Николай, полностью поверивший этой лжи, впоследствии говорил одному из своих родственников, что Сухомлинова («безусловно честного и порядочного человека») пытались уничтожить злобные интриганы, которые «хотели его вмешать в дело Мясоедова, но это им не удастся»30.