Читать онлайн «Русская контрразведка в 1905-1917 годах - шпиономания и реальные проблемы». Страница 73

В период войны произошло важное изменение в работе сибирской контрразведки. Она более не могла опираться на тесное взаимодействие с разведкой Омского, Иркутского и Приамурского округов, что составляло ее преимущество в борьбе с японской и китайской разведками. В Сибири слежку за подозреваемой в сотрудничестве с разведкой противника приходилось устанавливать по весьма неконкретным сведениям, полученным из ГУГШ, Департамента полиции или непосредственно - от контрразведывательных отделений действующей армии. Чаще всего подозрения были напрасны. Проверка иностранных фирм в Сибири протекала вяло и служила лишь данью общероссийской кампании шпионоискательства. Самостоятельно контрразведка в Сибири могла только вести наблюдение за иностранцами и обратившими на себя каким-либо образом внимание пленными офицерами. Так, в материалах контрразведки Иркутского военного округа упомянуты жители Иркутска А. Гейде, присяжный поверенный Ставинский и содержательница аптеки Жинжерова, якобы связанные с занимавшимися шпионажем во Владивостоке Адольфом Бутенгоф-Штауфахером и Францем Вальденом{251}.

Так, в 1915 году начальник Омского жандармского управления полковник Козлов получил из Петрограда специальное распоряжение "начать (установить) наблюдение за пленными германскими офицерами полковником Уставом Виртом и лейтенантом Людвигом Бахом". Опасения Департамента полиции в данном случае совершенно непонятны, поскольку полковник был 69-летним старцем, постоянно болел, по-русски не говорил и не покидал лагеря, а 25-летний лейтенант близорукий шатен, если и появлялся в городе, то всегда в мундире германского офицера, следовательно, был заметен{252}.

В марте 1916 года в Семипалатинске жандармский подполковник Бакуринский установил наблюдение за управляющим отделением Русско-Азиатского банка А.Б. Шостаковичем, квартиру которого часто посещали пленные немецкие офицеры Ресинг и Пиглиц. В июне 1916 года режим содержания военнопленных в Семипалатинске был ужесточен и посещения квартиры Шостаковича прекратились, хотя сам хозяин по-прежнему оставался под надзором{253}.

Самым "громким" делом контрразведки штаба Омского округа был apecт 30 мая 1916 года двух мошенников: Израэля Перламутра и Захара Левина за попытку сбыть фальшивые документы пленным австрийским лейтенантам{254}. За месяц до этого контрразведка штаба Иркутского округа задержала в Красноярске группу лиц, "преступное бюро для содействия побегам пленных австрийцев и германцев". ГУГШ потребовал от всех контрразведывательных и полицейских органов сосредоточить внимание на поиске и ликвидации подобных "бюро". Омская контрразведка отреагировала моментально, проведя уже в мае требуемую "ликвидацию". Правда, Омский окружной суд прекратил дело, выяснив, что Левин и Перламутр передали обер-лейтенанту Боккенгеймеру заведомо негодные паспорта, зная, что с такими документами добраться до границы никто не сможет. Получалось, что жулики помогли властям предотвратить побег офицеров{255}, да еще и выманили у них изрядные деньги. Это не могло не стать уроком для всех мечтавших о побеге из Омского лагеря.

Другая "ликвидация", проведенная начальником Омской контрразведки ротмистром Чихачевым, сделала его посмешищем судебных чиновников и жандармов. 27 мая 1916 года по требованию ротмистра жандармы арестовали сельскую учительницу А. Сретенскую. Начальник контрразведки обвинил ее в политической неблагонадежности, разглашении государственных секретов в связи с пленным австрийским офицером. Заключив женщину под стражу, жандармы выяснили, что лейтенант П. Костлец после пленения почти год свободно жил в селе Ягорбы Ярославской губернии, где и познакомился с местной учительницей. Весной 1915 года его перевели в Омский лагерь военнопленных. Резкая перемена условий жизни тяжело сказалась на психике лейтенанта.

Чтобы ободрить молодого человека А. Сретенская отправилась в Омск и через пленных передала ему в лагерь записку. Женщина просила лейтенанта ничего не предпринимать и верить, что "все будет устроено". Послание попало в руки лагерной охраны, а затем - в контрразведку. Ротмистр Чихачев уже готов был раздуть из этого шумное дело, однако омское начальство отнеслось к учительнице снисходительно. Старый жандармский полковник Козлов в своем постановлении, направленном Акмолинскому губернатору, предлагал освободить Сретенскую из-под стражи, поскольку "проявление альтруистических чувств" не подлежит наказанию. А прокурор Омского окружного суда потребовал от военных дать ответ, в каком вообще преступлении подозревается А. Сретенская?{256}.

Летом 1918 года бывший старший адъютант военно-статистического отделения (начальник разведки) штаба Омского военного округа капитан Павловский в докладе Сибирскому правительству выделил недостатки, характерные для работы Омской контрразведки в 1915-1917 гг. На первое место капитан поставил неудовлетворительную регистрацию "сведений о шпионах и лицах, прибывающих из-за границы". Далее он отметил, что не велось наблюдение за иностранцами на железной дороге, была слаба связь Омской контрразведки с контрразведывательными отделениями других штабов. Завершался перечень недостатков указанием на "отсутствие общего плана и руководства действий". Последнее обстоятельство, несомненно, можно считать ключевым для понимания причин беспорядочной работы сибирской контрразведки в годы войны. В отличие от контрразведывательных отделений западных округов, которые поиск агентуры противника строили вокруг идеи "фирм-шпионов" и проверки благонадежности русских и иностранных бизнесменов, сибирская контрразведка работала наугад.

В Сибири мы отмечаем только отголоски шпиономании, а менее интенсивная политическая и экономическая жизнь по сравнению с центром империи, отсутствие укрепленных районов и крупных скоплений войск делали непригодным для Сибири опыт фронтовых и европейских контрразведывательных отделений. Собственный стиль сибирской контрразведке выработать не удалось.

И все же. Существовала ли массовая германская агентура в России в годы войны? На этот счет можно встретить противоречивые суждения.

Например, глава германской разведки полковник В. Николаи постоянно жаловался на недостаток информации о России из-за неудовлетворительного состояния глубокой разведки{257}.

Как считает российский исследователь В.М. Гиленсен, несмотря на приложенные усилия, полковник Николаи так и не сумел изменить ситуацию, поэтому для германского командования "шпионаж против России играл во время войны второстепенную роль"{258}.

Противоположной точки зрения придерживался К.К. Звонарев, убеждавший своих военных читателей в том, что германская агентурная сеть в России отличалась "массовостью", "живучестью" и поставляла в Берлин "разнообразную всеобъемлющую информацию"{259}. По его мнению, германская разведка имела в России два уровня агентурной сети. Первая - "наскоро созданная" в ходе войны и вторая - это сеть, заложенная еще в мирное время. Под удар контрразведки, по версии Звонарева, попали скороспелые организации военного времени, состоявшие из случайных и непроверенных людей{260}. По всей видимости, к первому уровню можно отнести ту многочисленную агентуру Германии и Австро-Венгрии, которая действовала в прифронтовой полосе и части западных губерний России. Дать характеристику деятельности агентурной сети второго уровня крайне сложно, поскольку она не была выявлена в Азиатской части России. Однако, справедливости ради, следует отметить, что отсутствие проведенных контрразведкой ликвидаций в определенном регионе- например, в Сибири - не являлось доказательством отсутствия агентуры противника, а свидетельствовало лишь об отсутствии выявленной агентуры.

Вероятно, сегодня можно с уверенностью сказать о том, что размеры германского и австрийского шпионажа на территории России в период Первой мировой войны чрезвычайно были преувеличены. Поэтому бесполезно было (надеяться) ожидать ликвидации агентурных сетей противника в Сибири, где их, вероятно, вовсе не существовало.

С началом войны в тыловых округах империи произошло механическое объединение действий органов МВД и военной контрразведки в области борьбы со шпионажем. Но этот количественный прирост сил контрразведки не способствовал повышению эффективности ее работы, поскольку в мирный период не были определены эффективные методы совместной деятельности жандармов, полиции и военных властей. Из-за этого предпочтение было отдано грубым, но масштабным и решительным акциям по "искоренению" шпионажа в краткие сроки. Тяга к массовости стала главной особенностью механически сложившейся общероссийской системы контрразведки. Она утратила прежнюю ориентацию на пресечение действий конкретных преступников, а вместо этого объектами ее действий стали этнические группы, общественные организации и торгово-промышленные фирмы. Бессмысленные по существу, но проводимые с большим размахом, акции подобного рода подстегивали шпиономанию, которая, в свою очередь, способствовала углублению политического кризиса в империи.