Читать онлайн «Становление Европы: Экспансия, колонизация, изменения в сфере культуры. 950 — 1350 гг.». Страница 82

Джон Манди точно подметил, что «с григорианской эпохи и вплоть до кризиса XIV–XV веков развитие Европы проходило под воздействием бессистемного, в редких случаях осознанного, но вполне реального альянса европейской знати с престолом св. Петра»{846}. В этом заключается если не вся правда, то ее часть. Любой читатель «Регистра» папы Григория VII (1073–1085), основателя папской монархии Высокого Средневековья, убедится, что концепция Манди имеет под собой все основания. В этом документе, вышедшем из самого сердца реформированного папства, сохранились послания, свидетельствующие об установлении и развитии связей между папой римским и знатью Италии и других стран Европы. «Регистр» открывается триумфальными словами: «Regnante domino nostro Iesu Christo…» Через 200 с лишним томов целостность реестра нарушается, в документах начинает угадываться сумятица и запустение, отражающие хаос последних лет правления папы Григория. В промежутке же неоднократно встречаются распоряжения, увещания и уговоры, обращенные к существующим или потенциальным союзникам в лице знати.

Некоторые из таких альянсов уходили корнями во времена, предшествующие понтификату Григория. Из его послания «к князьям, желающим предпринять экспедицию в Испанию», например, ясно, что между папством и аристократией северной Франции уже при предшественнике Григория были заключены официальные соглашения, в которых детально оговаривались условия завоевания Пиренейского полуострова у мусульман. Союз между Римом и великими итальянскими аристократками Беатрисой и Матильдой Тосканскими, «возлюбленными дочерьми св. Петра», а также узы вассальной верности, связывавшие нормандского князя Ричарда Капуанского с Римской церковью, тоже были политическим наследием предшествующих пап. Но и здесь, как и во многом другом, реформатор Григорий не просто взял уже имеющееся, но придал ему новую энергию и преобразовал.

Инициативы по установлению контактов между Римом и знатными правителями христианского мира могли исходить от разных сторон. Любой альянс предполагает наличие взаимных интересов.

Например, в датированном сентябрем 1073 года письме Григория герцогу Швабскому Рудольфу после похвалы за «любовь и почет в отношении Святой Римской церкви» идет ссылка на послания герцога Григорию по поводу надлежащих отношений между церковными и королевскими властями. Получается, что Рудольф и прежде поддерживал с папой контакт и, возможно, рассчитывал извлечь для себя какую-то выгоду из прямых связей с Римом. Природа взаимного интереса между немецким герцогом и папой-реформатором угадывается из намеков, содержащихся во второй части послания Григория. Папа не только сообщает Рудольфу, что не держит зла на немецкого короля Генриха IV, но и пишет, что вообще хотел бы ни к кому не испытывать зла. Такое несколько зловещее выражение доброй воли он завершает словами о том, что намерен обсудить вопрос гармонии между церковной и королевской властью с Рудольфом, Беатрисой Тосканской и «другими богобоязненными правителями»: «Засим взываем к Вашему Благоразумию, дабы Вы всегда стремились ко все большей верности св. Петру и без промедления припадали к его святыням, как для молитвы, так и для того, чтобы обдумать этот крайне важный вопрос». Через четыре года Рудольф был избран на царство, одержав победу над Генрихом IV, а Григорий всячески подчеркивал, что он «не оказывал поддержку ни одной из сторон, и только справедливость решила исход дела», то есть, по его мнению, справедливость оказалась на стороне Рудольфа. В марте 1080 года он признал Рудольфа королем и пожаловал его сподвижникам отпущение всех грехов. Некогда весьма туманно очерченная дружба вылилась в продвижение на трон и священную войну.

Связи между феодалами к северу и югу от Альп, оппозиционно настроенными по отношению к империи, реформированным папством и сторонниками священной войны как внутри, так и вне границ христианского мира порой носили достаточно тесный и близкий характер. Один из примеров тому приведен в генеалогическом древе на рис. 4. В нескольких поколениях одного и того же рода и в пределах его брачных связей мы видим здесь лидера оппозиционной лотарингской знати; папу-новатора; главных сторонников папы Григория VII из числа итальянских аристократов и человека, которого войско Первого крестового похода избрало своим предводителем после победы в Иерусалиме. Далеко не всякий персонаж этого генеалогического древа приходился другом или союзником всем остальным, но существовавшие между ними узы символизируют собой сам мир той эпохи. Его можно лаконично назвать миром всеобщих связей. В этой среде обычной темой разговоров и слухов были походы против мусульман, надлежащие отношения между церковной и светской властью и заветы св. Петра. Эта среда взрастила реформированное папство, вызвала на бой Салическую монархию и повела за собой облаченных в доспехи христиан в Святую землю. Это и был упомянутый Манди «альянс между европейской знатью и престолом Петра». (Рис. 4 и Табл. 3.) 

Таблица 3. Адресаты посланий папы Григория VII Регион Духовенство Правители Прочие светские персоналии Всего Франция[18] 138 2 22 162 Италия 68 0 33 101 Германия 62 8 8 78 Богемия 4 10 0 14 Англия 5 9 0 14 Испания 3 9 0 12 Венгрия 1 7 0 8 Дания 0 6 0 6 Другие 5 9 2 16 Всего 286 60 65 411

Переписка Григория VII может также быть полезна для воссоздания географических горизонтов реформированного папства. Сохранилось свыше 400 его писем, и в Табл. 3 показаны страны, в которых жили его адресаты. Подавляющее большинство писем, почти 65 процентов, направлялись епископам и другим прелатам Франции, Италии и Германии, что вовсе не удивительно. В то же время достаточно много посланий адресовано и уже упомянутым светским магнатам, герцогам и графам посткаролингского мира. Григорий намного чаще обращался с буллами к этим феодалам, нежели к королям Франции или Германии. За рубежами старой Каролингской империи переписка папы резко шла на убыль: в эти регионы направлялась от силы пятая часть всей корреспонденции за подписью папы Григория. В то же время отдельные регионы, например, Богемия или Англия, явно были неплохо знакомы с эпистолярным стилем Григория. Что поразительно — в этих «внешних зонах» письма папы чаще всего были адресованы королям и их семьям. Не намного меньше был объем переписки с правящей верхушкой — королями и князьями Ирландии, Англии, Дании, Норвегии, Швеции, Польши, Богемии, Руси, Венгрии, Византии, Сербии, Арагона, Наварры, Леона. Даже мусульмане северной Африки получали от папы Григория советы, слова ободрения либо порицания. А вот во Франции, Германии и Италии письма к членам королевских фамилий составляют ничтожно малый процент — всего три на сотню. За пределами же этого региона на них, наоборот, приходится почти три четверти общего числа сохранившихся эпистолярных свидетельств{847}.

Рис. 4. Лотарингский правящий дом и его родственные связи

Причин такой неравномерности было две. Первая, очевидная, заключалась в том, что папа Григорий и члены папского двора были намного лучше знакомы с Францией, Италией и Германией, нежели с более дальними регионами. Они и сами были родом из Италии или Лотарингии. Опыт, обретенный реформированным папством после 1046 года, привел к установлению прочных связей с крупными монастырями Клюни и Монте-Кассино во Франции и Италии. Интенсивные пасторские поездки папы Льва IX, без сомнения, ввели в папскую орбиту и Северную Францию, а собственная дипломатическая и легатская активность папы Григория охватывала обширную территорию от Альп до Северного моря. В то же время преобладание королей и прочих правителей среди его адресатов за пределами означенного региона не только связано с отсутствием детального знания местной жизни и сложностями в установлении прямого контакта с местной знатью или церковной элитой. Немаловажно и то, что, уже имея естественного союзника в лице военной аристократии Италии, Франции и Германии, папство в большей степени было заинтересовано в поддержке со стороны правителей более отдаленных земель. Иногда это происходило оттого, что христианизация (как было в Швеции) или борьба с мусульманами (как в Испании) нуждалась в мощной руководящей руке в лице королевской власти. В некоторых странах, например, в Польше или Венгрии, эти соображения еще более подкреплялись фактом реального могущества правящего монарха. Если менее централизованные государства наподобие Италии и Франции подвигали папу искать союзников среди крупных феодалов, то в новых христианских монархиях Северной и Восточной Европы большую ценность представляло союзничество именно с верховным правителем. К этому, разумеется, надо прибавить то обстоятельство, что владыки отдаленных королевств не предъявляли претензий на высшее господство в Италии.