Читать онлайн «В поисках четвертого Рима. Российские дебаты о переносе столицы». Страница 43

За вопросом о новой столице скрывается клубок куда более важных и глубоких вопросов – прежде всего, об общности и разрушенных социальных связях. Именно страх распада страны служит одним из не всегда различимых центров дискуссии о столице. В глазах некоторых авторов последняя становится инструментом укрепления и сохранения единства государства. Однако материал этого спора еще раз заставляет задуматься о том, насколько действительным и реальным является единство страны, если для его обеспечения требуется жесткая центральная вертикаль власти, построенная вокруг старой или новой доминирующей столицы, и щедрые дотации центра для большинства российских регионов. Она также заставляет задуматься о том, что может послужить основой для более реальной интеграции регионов помимо новых циклов централизации и укрепления вертикали.

Участники дискуссии в различной мере осознают этот контекст социальности, предлагая новые формы и форматы для национальной консолидации. При этом геополитические и пространственные категории иногда не столько заостряют, сколько скрадывают собственно человеческое и социальное содержание всей дискуссии. Социальные проблемы предстают в мистифицированном виде пространственных проблем. Они указывают на необходимость восстановления утраченных и прежде неразвитых социальных связей, возвращения в утраченное пространство, соединенное с человеческим интересом, на необходимость создания или воссоздания этих широких социальных связей вне государственного посредничества. Утечка пространства, которую оплакивают радетели империи, скрывают за собой невероятную по масштабам утечку мозгов, социальной энергии и огромных человеческих потерь, связанных с сверхцентрализованной системой управления. Сосредоточенность на «пространстве территорий» и продолжающаяся политика сверхцентрализации оборачиваются депопуляцией, миграциями, обезлюживанием, отчуждением и массовой иммиграцией из страны, где все пространство замкнуто на один центр. Это «пространство территорий» заменяет человеческую общность, общественные связи и становится протезом собственно человеческого общежития.

Широкая поддержка планов по переносу столицы могла бы вывести эту дисуссию из сферы чисто государственной, из кулуарных бесед политиков и чиновников, в сферу интересов гражданского общества. В сегодняшних разговорах о новой столице воплощается далеко не только зависть и ресентимент провинциалов, как кажется некоторым участникам дискуссии. В них прежде всего реализуется мечта о национальном делании, о новом характере национального сообщества, а также тоска по разрушенной системе социального доверия и социальных связей.

Вопреки некоторым утверждениям приведенным выше, среди наиболее активных и креативных участников дискуссии мы не видим чиновников или людей, особенно тесно связанных с вертикалью власти. Отношение и московских, и федеральных чиновников к этому проекту как раз скорее резко негативное (Лужков, Ресин, Дискин, Матвиенко, Путин). Удивление вызывает скорее как раз то, что огромная армия чиновников до сих пор не только не выступила с какими-то развернутыми планами такого рода, но и не подготовила никаких, даже критических, докладов или серьезных исследований на эту тему. Конспирологические представления о том, что эту тему кто-то искусственно «вбрасывает» – чиновники, шаманисты, сионисты или какие-то другие враги России – никак не подтверждаются приведенным выше анализом. О растущей популярности этой идеи, напротив, свидетельствует широкое обсуждение темы в социальных сетях, растущее количество публикаций и огромный интерес, в том числе и за пределами Москвы и московских интеллектуальных политических кругов (см. табл. 3). На сегодняшний день эту идею вряд ли можно назвать вполне маргинальной, как кажется некоторым критикам.

Усвоенное пространство не предполагает сгущения всего человеческого капитала в одной точке, в столице, и болезненных споров о пальме первенства, поскольку статус столицы в либерально-демократических государствах не является синонимом победы в игре и не дает решающих преимуществ.

Основание новой столицы могло бы послужить одним из элементов возвращения и реконституции утраченного пространства, важной вехой в его приручении и усвоении. Оно могло бы также послужить первым символическим шагом к возвращению регионов в политику и в пространство власти через политическую реконструкцию отношений между центром и периферией.

Создание договорного политического центра позволило бы ввести страну в систему координат гражданской нации и вывести из сферы действия гравитационных полей наднациональной бюрократии и безвоздушных имперских ортогональных политических конструкций, нечувствительных к устройству самого пространства и нуждам населения в нем живущих. Подобно выбору политических лидеров страны, в выборе столицы критически важно участие на равных и честных основаниях всех субьектов федерации и всех регионов. В такой интерпретации новая столица, безусловно, могла бы послужить делу интеграции российского пространства.

Согласно известной лаконичной формуле Освальда Шпенглера, мировая история – это история городов (Weltgeschichte ist Stadtgeschichte). В коррумпированных странах с плохо развитой урбанистической системой собственно вся историческая динамика и культура почти без остатка оседает в столицах и убывает из собственно городской сферы. Провинции и провинциалы лишаются настоящей исторической жизни и изымаются из кругооборота истории. В таких странах не остается никаких полноценных субьектов истории кроме столиц.

Эта ситуация обедняет культурную жизнь нации, не дает возможности осуществляться процессам диффузии инноваций, снижает социальную мобильность и динамику, а также примитивизирует и оскудняет экономическую деятельность. Кровеносная система горизонтальных связей перекрывается тотальной вертикалью – от устройства власти до урбанистической системы. Такие государства возвышают столицы за счет других городов, создают для них привилегии, маргинализируют урбанистическую жизнь в менее крупных городах, что обычно притупляет специфическую городскую динамику и в самом политическом центре, превращая его во двор или королевскую столицу. Отличие такого двора от столицы национального государства состоит в том, что первая служит, прежде всего, персонификацией личной или безличной власти, а вторая – репрезентацией интересов граждан страны.

В государствах с доминирующими столицами само городское начало, даже если оно было когда-то развито, постепенно стачивается и притупляется. В них более фундаментальным по отношению к дистинкции между городом и деревней оказывается различение столиц и провинции, столичных жителей и провинциалов, лимитчиков и старых москвичей. Гордое имя горожанина, который когда-то был праобразом гражданина национального государства, становится синонимом банального провинциала, то есть гражданина и горожанина второго сорта.

В таких государствах, как в восточных сатрапиях, даже сами столицы не являются полноценными городами, так как идентичность их жителей в большей мере определяется отношениями к власти, чем городскими формами экономической жизни, сознания и солидарности. В таких обществах дистинкция столицы и провинции организует и структурирует целые комплексы прочих социальных отношений, определяет элементы социальной стратификации, а также важные аспекты морали, политики и экономики. Здесь собственно моральные и эстетические категории трансформируются в антитезы столичного чванства и провинциальной застенчивости, столичной открытости и провинциальной зашоренности, столичной рафинированности и провинциальной неотесанности, столичного лоска и провинциальной заскорузлости.

Новая Россия, к сожалению, помимо недостаточно развитой промышленной системы и проблематичных форм управления, унаследовала еще и дисфункциональную урбанистическую систему, которая в постсоветский период еще более уродливо деформировалась в моноцефальную структуру. Эта система служит естественной питательной средой для коррупции, для постоянного ее воспроизводства, для формирования патологических форм гражданского самосознания. Увеличение социальной дистанции между столицей и провинцией свидетельствует о том, что столица не стала интегральной частью этой территории и не стала по-настоящему национальной столицей.

Проблематичность такой столицы связана прежде всего с тем, что социальное неравенство закрепляется среди прочего и в пространственной организации урбанистической сети.

Для того чтобы вывести Россию из состояния культурной и экономической провинциальности, вернуть ее столице блеск международного интеллектуального и инновационнного центра, а провинциям достоинство подлинных городов и предотвратить скатывание в плоскую и малопродуктивную иерархию, структурированную местопребыванием политической власти, необходима фундаментальная реконструкция урбанистической сети.