Читать онлайн «Екатерина II: алмазная Золушка». Страница 61

Радищев, к слову, тоже немало в свое время хороводился с новиковской компанией. Как видим, на глазах рассыпается сказочка о бедном, невинном идеалисте, пострадавшем за просвещение, вольнодумство и «обличение крепостного права». Перед нами — классический руководитель тоталитарной секты, аферист и политический интриган, вступивший к тому же в подозрительные связи с иностранной державой. Ни в одной стране таких типов пряниками не кормят. Для сравнения: попробуйте представить, как американский судья в наши дни поступил бы с членами мексиканской секты, собравшимися завлечь в свои ряды дочь президента Буша, чтобы таким путем добиться возвращения Мексике Техаса… Заперли бы в камеру и ключ выбросили.

Что за публику Новиков к себе принимал, прекрасно иллюстрирует пример с «братом розенкрейцером» студентом Невзоровым. Когда его посадили, он стал на полном серьезе утверждать, что в Петропавловской крепости «все иезуиты», которые его из-за стены «душат магнетизацией». Перед нами — первый достоверно зафиксированный родоначальник того многочисленного и горластого племени, которое впоследствии «агенты КГБ облучали из соседской квартиры секретным излучением». Ну, что вы хотите — классический выкормыш тоталитарной секты со съехавшей крышей. В восемнадцатом столетии это было еще в новинку. Мистика мохнорылого, не допрашивая более, гуманно перевезли в соответствующую больничку…

И это все о них. Лучше бы и дальше варили философский камень из старых подков, придурки. Сидеть бы не пришлось…

Отвлечемся от искателей эликсира бессмертия, мистиков-аферистов и прочей предосудительной публики, которая, в общем, примитивна, скучна и совершенно не интересна. Поговорим о вещах гораздо более завлекательных и где-то даже романтических. Никак нельзя, усевшись за обстоятельную книгу о Екатерине II и ее времени, обойти молчанием екатерининских фаворитов… Интереснейшая тема. Здесь и глупость смешана с государственным умом, и почет с позором, и циничный расчет с самой настоящей любовью.

Начнем с сухой и бесстрастной цифири. Поскольку восемнадцатый век находился к нам довольно-таки близко и письменных источников — мемуаров, посольских донесений и личной переписки — осталось немало, то «официальных», так сказать, то есть открыто признанных фаворитов при Екатерине насчитывалось ровным счетом десять. Чтобы придать этой книге некое наукообразие, приведу точный список и точные даты.

Григорий Орлов — 1762-1772;

Васильчиков — 1772-1774;

Григорий Потемкин — 1774-1776;

Завадовский — 1776-1777;

Зорич-1777-1778;

Корсаков— 1778-1780;

Ланской— 1780-1784;

Ермолов— 1784-1785;

Мамонов— 1785-178;

Платон Зубов — 1782-1786.

Иногда форменным образом мелькали случайные симпатии, вроде Страхова или Высоцкого — но эти, получив некую толику материальных благ, моментально исчезали и со сцены, и вообще из российской истории.

С Григорием Орловым Екатерину связывали неподдельные чувства, и это была самая настоящая любовь. Об этом можно говорить с уверенностью, поскольку амор начался в ту пору, когда Екатерина, несмотря на титул наследницы престола и великой княгини, была, в сущности, никем, поскольку зависела исключительно от капризов Елизаветы: захочет — оставит в прежнем звании, захочет — домой отправит…

И вряд ли в ту пору Екатерина, первый раз уступая нахальному гвардейцу, уже тогда думала: ага, этот-то мне возмутит гвардию в два счета, и трон добудет! Совершенно другие были мотивы, к политике отношения не имевшие…

Сохранилась масса свидетельств русских сановников и иноземных высоких гостей, что Екатерина вела себя после восшествия на престол, как женщина по-настоящему влюбленная: то и дело наводила разговор на Григория: не правда ли, умен? Остроумен? Толков? А как на сцене играет в любительской пьеске!

Вот только Григорий Орлов навсегда, на всю оставшуюся жизнь так и остался гвардейским поручиком, какие бы чины и посты не занимал, какими бы милостями ни был осыпан, какими бы миллионами не ворочал. Гришка — и все тут…

Я уже рассказывал, как он вскоре после воцарения Екатерины пытался пробить идею насчет своего с ней замужества. Но и Екатерину эта мысль не прельщала (мадам Орлова, фи!), и гвардия, прослышав кое-что, пришла в нешуточное возмущение: по полкам комментировали этакие новости открыто и насквозь матерно, кто-то даже сорвал с триумфальной арки портрет Екатерины, что вообще-то подпадало под неотмененный еще закон об оскорблении величества (не нашли озорника). Гвардейцев понять можно: все они Гришку распрекрасно знали, а к монархам тогда питали нешуточное суеверное уважение, считая их особами, стоящими где-то на недосягаемой высоте. Конечно, можно было без особых душевных терзаний свергнуть, а потом придушить императора, но это — совсем другое… Монарх — это такой особый человек, небожитель. И представить, что «навроде царя» в России окажется, вот смех, Гришка Орлов, еще недавно один из превеликого множества поручиков… С точки зрения гвардейца восемнадцатого столетия это было глубоко неправильно.

Идею с замужеством посему тихонечко спустили на тормозах. Гришка успокоился, ему и без того было хорошо: во время торжественных выездов он сидел, развалясь, в золоченой карете рядом с императрицей, а родовитейшие сановники тащились рядом на лошадках — что по меркам того столетия их чертовски уязвляло, поскольку ставило в подчиненное положение согласно нормам этикета…

Уже в 1765 г. французский дипломат (и разведчик, понятно) Беранже сообщал шифром в Париж: «Этот русский (т. е. Орлов — А. Б.) открыто нарушает законы любви по отношению к императрице. У него есть любовницы в городе, которые не только не навлекают на себя гнев государыни за свою податливость Орлову, но, напротив, пользуются ее покровительством. Сенатор Муравьев, заставший с ним свою жену, чуть было не произвел скандала, требуя развода, но царица умиротворила его, подарив ему земли в Лифляндии».

Словом, Гришка гулял в открытую — и даже, по некоторым сведениям, порой Екатерину вульгарно поколачивал — так, легонько, чтобы помнила, кто в доме хозяин. Она меж тем все эти годы старательно пыталась приспособить его к государственным делам.

(Да, кстати. Едва Екатерина заняла трон, из Польши моментально примчался, пылая любовью, прежний амант Понятовский. Но Екатерина уговорила его побыстрее покинуть Россию. Орловых она прекрасно знала и опасалась, что те без затей пристукнут ляха к чертовой матери, чтобы не путался под ногами и не лез на готовенькое…)

Екатерина старательно нагружала Орлова серьезными должностями. Не почета ради — ей и в самом деле необходимы были на ответственных постах надежные и толковые люди. Орлов стал генерал-фельдцехмейстером (начальником всей российской артиллерии), генерал-директором инженерного корпуса, шефом Кавалергардского корпуса, подполковником Конной гвардии) то есть фактически командиром всех конногвардейских полков. Полковником в них во всех по старой, еще до Екатерины заведенной традиции, всегда была императрица). А еще — президентом канцелярии, ведавшей приезжавшими в Россию иностранными колонистами, президентом Вольного экономического общества. Екатерина пыталась сделать его еще и председателем Комиссии по составлению Уложения, но Гришка категорически отказался. Не по его живому характеру было сидеть дни напролет и слушать, как депутаты то читают свои нудные наказы, то цапаются, пока их не рассадили так, «чтобы плевок одного не достигал личности другого».

Впрочем, он и на всех остальных постах ничегошеньки не делал, свалив все на подчиненных. В этом было его, наверное, единственное положительное качество: Орлов, в отличие от множества своих «коллег» в России и за границей, совершенно не интересовался большой политикой и государственным управлением, не лез в дела. А все эти посты считал наказанием божьим. Я же говорю, мужик был простой, как две копейки. Золото с бриллиантами, вино и бабы — а больше ничего в этой жизни и не нужно.

Все свои обязанности по артиллерийскому ведомству Гришка свел к простой процедуре: когда означенному ведомству выдавали два миллиона по ежегодной смете, Орлов половину тут же смахивал в собственный карман, а остальное великодушно отдавал Екатерине (которая эти деньги употребляла главным образом на строительство). Конечно, кое-что все же перепадало и артиллерии, нельзя же свистнуть ежегодный бюджет до последней копеечки — но до пушкарей доходили кошачьи слезки…

Единственное его реальное достижение в качестве государственного человека — ликвидация знаменитого Чумного бунта в Москве в 1771 г. Москвичи, озверев от хворобы, неуверенности и врачей-вредителей (тогдашние эскулапы массами загоняли мало-мальски состоятельный народец в карантины, откуда выпускали только за деньги), устроили бунт на всю катушку, так увлеклись, что ненароком убили до смерти митрополита, а губернатор сбежал из Белокаменной. Орлова с воинской командой послали наводить порядок. Ну, он и навел, так, что потом уцелевшие еще три года зубами щелкали от страха. Однако это его единственное достижение, согласитесь, все же сомнительное — тут, в принципе, справится любой прапорщик с замашками держиморды. Показать всем кузькину мать, располагая полком бравых ребятушек со штыками наперевес — это не победу над внешним врагом одержать…