Читать онлайн «История византийских войн». Страница 24

Все свидетельствует о том, что в начале VII в. благосостояние городов империи ухудшается по сравнению с концом VI в. Однако это не предполагает упадка городской жизни, или же обеднения правящей элиты и землевладельцев, или того, что города хотя бы отчасти утратили роль местных центров ремесла и торговли, Они, конечно, продолжают исполнять роль центров товарообмена и мелкого производства. Похоже, что в городском обществе обращаются столь же внушительные средства, но города имеют теперь существенно более ограниченный доступ к ним. У них изъяли существенную долю земельных владений и доходов от них. В частности, в конце VI в. местные богатеи стремились вкладывать свои состояния в церковные или родственные им сооружения, и важно иметь в виду как изменение характера капиталовложений, так и возможное сокращение их. Кроме того, начиная с IV в. церковь все более начинает конкурировать с городом как потребитель материальных ресурсов. И вне зависимости от того, сколько могли принести отдельные или коллективные пожертвования богатых горожан, компенсировать потери из этого источника едва ли удавалось. Судя по археологическим данным, полученным в первую очередь при исследовании таких позднеримских городских центров, как Эфес, Анкара, Смирна, а также многих городов Балкан и Леванта, наблюдается сокращение населенной части их территории, а также сокращение торговой деятельности. Однако это отнюдь не означало утрату этими городами функций центров товарообмена.

Государство играло важную роль в процессе эволюции города того времени. В III–V вв. правительство вполне осознано пытается «упорядочить» жизнь городов. Многие города, находившиеся в перенаселенных районах, были лишены этого статуса и городских привилегий, другие же, важные для государственной налогово-административной системы, впервые получили их. Подобные деяния никак не были связаны с экономическими интересами и скорее отражали желание императоров располагать системой городских центров, соответствующих потребностям налоговой системы. Значительную часть ликвидированных городов представляли собой населенные пункты, скорее являвшиеся деревнями и прежде представлявшие собой автономные или полуавтономные общины доримских государств, некогда присоединенных к империи. Наделяя подобные поселения городским статусом и, что более важно, предоставляя им налогово-административные полномочия, государство предоставляло таким поселениям возможность продлить свое существование и в то же время усиливало их местное значение, каким бы ни было на деле их экономическое и общественное положение. Однако в дальнейшем, когда местные социальные верхи уже не могли (или не желали) по тем или иным причинам обеспечивать фискальные функции этих городов, когда государство начинало непосредственно управлять их налоговыми учреждениями, используя куриалов в качестве сборщиков и регистраторов податных сборов, а не гарантов их получения, существование таких городов становилось безразличным для центрального правительства. Идеологическое и символическое значение городов и городской культуры в римском мире, выраженное в некоторых случаях посредством имперского участия в строительстве городов и их возобновлении, означает, что они продолжали играть и важную культурную роль. Важно отметить, что города, связанные с культом местных святых или выполнявшие другую функцию, важную для христианского мира, получали дополнительный шанс на процветание, даже если не располагали нужными экономическими ресурсами.

Последствия военных действии VII в. — вторжений персов и особенно опустошительных походов и нашествий арабов оказались непосильным испытанием для провинциальных городов империи с их традиционной хозяйственной структурой. Огромное большинство прежних городских поселений постепенно сокращается до укрепленного, отвечающего возможностям обороны ядра, способного прокормить лишь весьма ограниченное население, и вмещавшего как местное сельское население, так и местный гарнизон — там, где таковой располагался, вкупе с церковными властями. В отличие от позднеримских городов византийские представляли собой просто огороженные поселения. Общественных городских зданий практически не существовало; государство и церковь вели собственное строительство (церковные сооружения, зернохранилища, городские стены, арсеналы), однако у городов не было собственных ресурсов: они не имели собственных земель, муниципальных доходов, не рассматривались как самостоятельные юридические единицы. Состоятельные местные землевладельцы, конечно, могли вкладывать деньги в городское строительство и, очевидно, делали это, хотя до XI в. мы не имеем прямых свидетельств тому. Но большинство тех, кто желал вкладывать капитал в культурные или социальные начинания, делали свои капиталовложения в развитие Константинополя и имперской системы, которая, после утраты восточных земель, почти полностью отождествлялась с тем же Константинополем. Так называемый «константинопольский» фактор играл существенную роль в обществе средневизантийской поры. Образование в IV в. новой имперской столицы в древнем Византии оказало далеко идущее воздействие на характер перераспределения и обмена товаров в бассейне Эгейского моря и всем Восточном Средиземноморье; в то же самое время развитие императорского двора и сената вместе со всеми общественными, экономическими и административными последствиями оказали подобное воздействие на благосостояние общества. К началу VII в. фокус вложения личного капитала, накопления статуса и престижа все более и более перемещался в Константинополь, позволявший наиболее прямым образом отыскать себе нишу в рамках имперской системы. Возможность исключения из этого правила предоставляли другие крупные городские центры, например Александрия. Однако меняющееся отношение имперской власти к этим городам и покровительство им являлись основными факторами, определявшими масштабы вложения капиталов позднеримской элитой, а следовательно, и объем общественных вложений в провинциальных городах. Утрата восточных провинций Византии и их крупных городов еще более усилила эту роль Константинополя.

В этих условиях гражданские и военные власти империи стали преобразовывать многие города в укрепленные поселки, имея целью прежде всего военные и административные потребности. На смену позднеантичному городу приходит византийский кастрон (castron) — небольшой город-крепость, имеющий в первую очередь оборонительное значение. Начиная с VIII столетия в большинстве текстов традиционное греческое название города «полис» сменяется термином «кастрон», который сохраняется и позднее, в X–XI вв., когда начинается новый расцвет городов. Как свидетельствуют археологические и письменные данные, большой город Анкира в 650–660-х гг. превратился в небольшой город-крепость площадью всего в несколько сотен квадратных метров; город Аморион, в котором в 716 г. 800 человек успешно выдержали осаду в десять раз превосходящих сил, сократился примерно до такого же размера. По-видимому, населенная площадь большинства городов раннего Средневековья имела подобную величину. На деле часто благодаря этому внутри старых римских городских стен многих городов продолжали существовать отдельные населенные районы, жители которых (вполне законным образом) продолжали считать себя «гражданами» того города, в чьих стенах они проживали, и кастрон, сохранявший название греческого полиса, служил в таком случае убежищем при нападении врага (хотя во многих случаях он не обязательно имел постоянное население и в еще меньшей степени постоянный гарнизон). Многие из полисов VII–IX вв. сохранили свой городской облик благодаря тому, что жители их, практически проживавшие отдельными коммунами внутри городских стен, видели в себе именно горожан, а не обитателей деревни.

Параллельно с этими изменениями шел процесс возрастания роли села в византийском обществе. Так как фискальная ценность городов заметно понижается вследствие их хозяйственного упадка и военных потрясений второй половины VII в., государство все большее внимание уделяет сельским регионам, как основе фискальной структуры. Начиная с конца VII в. сельский район явно становится основной фискальной единицей. Это находит отражение и в языке: византийский термин «деревня» (chorion), сохранившийся и в современном греческом языке, примерно до начала VI в. означал также и фискальную единицу, собственность землевладельца, населенную арендаторами, в противоположность эллинистическому и римскому термину kome — деревня. Начиная с конца VI и на протяжении VII в. термин chorion все чаще использовался в значении «деревня», также являвшаяся (и воспринимавшаяся вместе с принадлежащими к ней землями) налоговой единицей. Фискальная ценность деревни и прилегающих земель, которые находились во владении ее жителей, определялась обычно чиновниками, назначенными из столицы, которые работали вместе с местной администрацией, находившейся в ближайшем городе, крепости или провинциальной военной штаб-квартире. Учет налогов часто возлагали на представителей самой сельской общины, богатых селян или землевладельцев, которые должны были помогать фискальной администрации, предоставляя ей необходимые сведения. Способы осуществления этого процесса варьировались со временем, однако роль городов в нем сходит на нет, и можно утверждать, что примерно с VIII в. византийское общество превращается в систему сельских общин.