Читать онлайн «ОТПАДЕНИЕ МАЛОРОССИИ ОТ ПОЛЬШИ (ТОМ 2)». Страница 56

есть сама по себе, могут явиться свои Дяпуновы, свои Скопины Шуйские, Минины,

Пожарские, которые остановят козацкое всегубительство, как было остановлено

Московское Разорение подвигами героев Смутного Времени, и Польша, помышляющая

теперь об отступлении за Вислу, двинется яростно к Днепру, а потом и к Москве-реке.

Такия соображения, естественно, могли занимать советников Тишайшего Государя,

и политика их не была ни ошибочна, ни через чур осторожна.

Среди всеобщего страха и уныния польско-русских панов, геройский дух

шляхетского народа проявился в боевых подвигах князя Иеремии Корибута

Вишневецкого.

Князь Иеремия объявил себя католиком незадолго до того времени, когда

двоюродный брат его матери, Петр Могила, сделался киевским митрополитом.

Известно трогательное заклинание гонима-

198

.

го Могилою Копинского, обращенное к отступнику. Ничего подобного, да и вовсе

таки ничего, не предпринял дядя малорусского магната, чтоб удержать его в

православии; а кому, казалось бы, спасать молодого человека от католичества и

ополячения, как не тому, о православно-русских деяниях которого печатают ныне

грузные томы в тысячу страниц?

Дом Вишневецких, как дом князей Острожских и самих Могил, представлял один

из тех подмытых римским прибоем устоев православия, которые паписты уничтожали

последовательно, начавши с древних домов Радивилов, Сопиг, Замойских, Потоцких,

Збаражских, Чорторыйских (по польски Czartoryzkich), Сангушек, Ходковичей, Пузин,

Тишковичей. Но, приняв господствовавшее в Польше вероисповедание, князь Иеремия

не трогал монастырей, основанных под патронатом его матери. Подобно всем

аристократам, воспитанным латинскою наукою, он презирал малорусских монахов, как

жалких сектантов. Он был уверен, что, с распространением тех знаний; которыми

снабжали наше малорусское общество наставники могилинских школ, монастыри

Исаии Копинского сами собою оценят и примут благодеяния церковного единства, с

которым, в уме римских политиков, была тесно связана мысль о единстве

общественном и национальном. Он ограничивался только тем, что, в виду обскурантов

и пьяниц, наполнявших наши монастыри, водворял в своих имениях представителей

священства и монашества католического, отличавшихся бытом просвещенным и

трезвым. С целью уничтожить полуязыческие молельни, какими ему, воспитаннику

львовских иезуитов, представлялись наши храмы, и привлечь симпатии лучших людей

к религии облагороженной, Князь Иеремия, построил доминиканский, а это значитъ—

проповеднический, монастырь в Прилуке, в нашей полтавской Прилуке, и костелы в

Лубнах, Ромне, Лохвице. Этими сооружениями, как явствует ныне, воспитатели

Байдича метили в еамый центр малорусской народности. Как тьма исчезает от света,

так, по их воззрению, должны были исчезнуть малорусские попы и монахи от влияния

образованного по европейски духовенства на общество. (Мужики в рассчет не

принимались).

Сам Вишневецкий отличался среди панов трезвою и порядочною жизнью,

необыкновенною деятельностью но всем частям КOJO*.

.

199

низационного хозяйства и тем удельно-княжеским или можновладским

патриотизмом, который был основан на возвышении собственного дома. Он смотрел на

себя, как на самодержавного монарха. В нем ожил литворусский дух предка его,

Корыбута-Дмитрия Ольгердовича, под внешним видом польского магната. На все

стороны расширил он свои владения с помощью мелкой, так называемой низшей

шляхты, этих дружинников можновладства, отдававшихся под панский щит с

беззаветною преданностию, этих протопластов козаттины, послуживших ей так или

иначе кадрами. Он, как мы видели, был „силенъ" каждому соседнему магнату и

стращал необузданностью духа самого короля Владислава. Не только у людей вялых и

бездейственных, но и у таких, как Станислав Конецпольский, краса польского племени,

слава древних Сарматов, оспаривал он поприще колонизации малорусских пустынь, на

котором не имел и не терпел соперников. К этим жестким и, пожалуй, отталкивающим

чертам характера Князя Иеремии необходимо прибавить такия, которые делают из него

симпатичного рыцаря. Не взирая на то, что великий Конецпольский тягался с ним до

самой смерти за сорок спорных осад в Украине, Вишневецкий всегда был готов

помогать ему, как и всякому другому пану, в-.борьбе с врагами колонизаторских трудов

и помог Конецпольскому одержать славную победу над Татарами под Охматовым.

Подругу своей кипучей и воинственной жизни нашел он себе в доме гуманного,

разносторонне просвещенного Фомы Замойского, известную своею красотою

Гризельду, в которую был влюблен до конца недолгого своего века, как подобает

истинному паладину без страха и упрека.

Основав с 1634 года свою резиденцию в Лубнах, Вишневецкий отнюдь не дозволял

московским пограничникам переходить за черту его владений у Недригайлова, под

Путивлем, а Крымская Орда, вторгавшаяся беспрестанно в Западную Украину, через

древнее Поросие, в имения таких козаковатых помещиков, каковы были князья

Корецкие и Рожинские,—не смела с востока перейти Ворскло и Псел, чтобы

ясырничать на Посулии. Корибут Вишневецкий служил шляхетскому народу щитом на

весьма важной линии от-своих местечек Баровицы и Мошен на правой стороне Днепра

до московской, так называемой польской (полевой, степной) украйны—на левой,

колонизуя здесь новую Вишневетчину в подспорье к старой, которой центральным

пунктом был Вишневец на Горыни,—и это важное обстоятельство придавало Князю

Иеремии характеръ

200

ОТПАДЕНИЕ МАЛОРОССИЯ от ииолыпн.

удельного князя больше, нежели кому-либо из польскорусскнх магнатов, так что и

сам Хмельницкий, в письмах к нему, называл его заднепровские владения государством

(paсstwo). Чем был в XV и XVI столетиях, на тогдашнем пограничье, Речи Посполитий

дом князей Острожских, тем в ХѴП-м, на пограничье новом, сделался дом Корибутов

Вишневецких. И как дом Острожских оборонял свои владения преемниками Торков и

Берендеев козаками, так точно поступал, в магнатской самозащите от Татар да соседей-

панов, и дом князей Вишневецких. Козаки были искони то друзьями и хлебоедцами, то

врагами и опустошителями этих маркграфов Речи Посполитий. Один из предков

Иеремии Вишневецкого, князь Димитрий, по прозвищу Байда, водил их за собой даже

на службу. к Сулейману Великолепному, потом к Ивану Грозному, далее осаждал

низовых Козаков, со своими козаками-городовиками, у Днепра, в устье Сулы (сколько

это известно по воспоминанию старожилов Павлюковщины), и наконец попал, с

козацкою дружиною своею, в ловушку, устроенную для него в Волощине политикою

Сулеймана. Козаки воспели его, под именем Байды, как борца за християнскую веру,

погибшего от магометан мучительною смертью на железных крючьях.

Соединяя с развитием козатчины идею веры и путаясь в ней, как мухи в паутине,

наши историки делают из казни, постигшей „козака Байдуа за измену султану, то же

самое не любо не слушай, которое они проводят в своих писаниях от Косинского до

Хмельницкого. *) Но вера и для самого Иеремии Вишневецкого не была главной

заботой жизни. Подобно своим предкам и подобно множеству разноверных магнатов

своего времени, он, как говорится поукраински, кохавсь у козаках, и его наследственная

страсть к полудиким наездникам соприкасалась так же мало с его религиозными

воззрениями, как и страсть к степным кречетам-рарогам, которых для него искали даже

за московским рубежем. Козаки были ему нужны, как хищные птицы, натравливаемые,

то его слугами-шляхтичами, то им самим, на таких же хищников. И как Острожскому

не снилось даже во сне защищать православие с помощью Наливайка, так

Вишневецкий не мог вообразить, чтобы между ним и таким бунтовщиком, как

Хмельницкий, стояла религия.

*) Если Байда был религиозен, то по духу его времени и по его связям с такими

людьми, как владелец Хотина, Лаский, он был ариатст.

201

Во времена князя Василия лугари, кочевавшие в виду Татар, селились, под его

прикрытием от закона, в переяславской пустыне. Во время князя Яремы (как называли

его, сперва любя, а потом ненавидя, козаки) отатарившиеся вновь беглецы культурного

общества ютились под его широкою полой в таких местах, которых до него никто не

имел права, силы и смелости обратить в населенные. Нарушители закона и отверженцы

прочно оседлых корпораций, защищенные от всякого преследования одним именем