Читать онлайн «ОТПАДЕНИЕ МАЛОРОССИИ ОТ ПОЛЬШИ (ТОМ 2)». Страница 45

лугарями, которые ведут в Украину врагов Св. Креста. Что же касается запорожской

мстительности, которою мятежники обыкновенно стращали людей неподатливых, то от

неё, по его убеждению, реестровики были достаточны охранены присутствием в

Украине коронного войска.

*) И летит пустынными бездороткьями царь пустыни, а степь, конь, козак, темнота,

эта—одна дикая душа.

158

.

В ответ на речь пана Краковского реестровики уверили его в неизменной

преданности своей, поклялись изловить Хмельницкого, как некогда Сулиму, и он

отправил их на челнах вниз по Днепру, в тех видах, что сын его будет иметь в них, на

всякий случай, готовую поддержку.

Поход молодого Потоцкого был обеспечен... Не даром козаки потом, в своих

революционных рапсодиях, приписывали старому гетману женский разум (рОзум

жинОцький): он в самом деле показал легковерие женское, для которого, в известных

случаях, не существуют и тысячелетия примеров.

Искусному усмирителю козацких бунтов оставалось, невидимому, только выбрать

место, подобное Кумейкам, на которое бы, в случае невозможности поразить нового

Павлюка в Диких Полях, Стефан Потоцкий навел его фальшивым бегством. Такое

место, по предварительным разведкам, находилось в глубине нридненровских пустынь,

за Чмгирином. Туда он и двинулся по следам сына. Все было принято им в

соображение, кроме одного—„что step koс, kozak, ciemnosc—jedna dzika dusza."

Глава XV.

Битва на Желтых Водах.—Битва под Корсунеи.—Строительные действия Москвы в

виду Польского разорения.—Козаки между Польшей и Москвой.—Гибель польских

трудов иа русской почве.—Пощада исконных врагов со стороны московского царя.—

Бунт в Вишневетчине.

Хмельницкий принимал все меры для того, чтобы степь оставалась для панов

немою. Он знал, что против него идет сильный отряд; знал и о том, что по Днепру

спускаются реестровики. Он вышел в Дикия Поля из-за Порогов с восемью тысячами

сбродной козатчины, и всю надежду возлагал на татарскую помощь. Направляясь к

устью Тясмила и к Цыбульпику, памятному по войне 1625 года, последователи Жмайла

и Павлюка остановились при потоке Желтые Воды, на вершинах степной речки

Саксагана, покозацки—„на Саксапи*.*) За Хмельницким издали следовал птериновий

князь Тогай, иначе Тогай-бей.

Этот знаменитый у Татар полководец, тому назад четыре года, был на Желтых

Водах с 20.000 отборного войска, которое вскоре’ Конецпольский, вместе с

Вишневецким, разбил на голову под Охматовым. Теперь он жаждал битвы с панами, и

ждал их приближения нетерпеливо.

Скоро появился отряд Стефана Потоцкого. Солнце склонялось к западу. Никто не

решался начать битву. Молодой Потоцкий поджидал козацкой флотилии.

. . *) Когда козацкио кобзари возбуждали к бунту городскую и сельскую черпь, они

пели, будто бы жиды заарендовали вси козацьки раки. Эти заарендованные реки

нонещалн кобзари не в Диких Полях, а на славний Украини. Первая из невозможных

для жидов рыболовных аренд находилась, но кобзарской думе, па Самкри, вторая—«я

Сапсани, третья—па Гнилий, четвертая— на Пропойной, иначе на Пробойной (по

Папроцному, существовал Пробойный Шлях), пятая—на рицци Кудесци.

160

.

Но чаты, или разъезды, Хмельницкого вошли уже в сношения с реестровиками.

Узнав, что Хмельницкий ведет за собой 40.000 Татар, реестровые козаки не устояли

против страха запорожской мести над их семьями, над их имуществом и против

соблазна быстрого обогащения на счет панов. Верные правительству полковники были

перебиты, и Хмельницкий привез к себе днепровских аргонавтов на татарских

лошадях.

Весть об этом из неведомых панам Диких Полей долетела к литовскому канцлеру

Радивилу в таком виде:

„Гетманы отправили против Хмельницкого 4.000 Козаков с их полковниками

(Ильяшем) Вадовским, Гурским и Еричевским. Они папали на построенную

Хмельницким небольшую крепость, и прогнали оттуда Козаков, которых было 50.

Между тем козаки (на Днепре), сделавши заговор е Хмельницким, произвели между

собою бунт, схватили королевские хоругви и буздыганы, *) перерезали всех верных

королю Козаков, и послали несколько хоругвей за Еричевским и Барабашем. Еогда они

были приведены, их обезглавили мечем, равно как и Гурского, Вадовского Ильяша,

которого я лично знал, Еолиняку (Kolen№kк), Олексу, Гайдученка, Нестеренка и других

знатных Козаков; потом избрали вождем Джеджалу (Dziaиatycza) и соединились с

Татарами*.

Известие об измене реестровиков смутило коронное войско, окруженное

многочисленным неприятелем. Но в отряде молодого Потоцкого находился знаменитый

в последствии воин,— Чарнецкий,— очевидно, потомок • Русина Чернецкого. Он

ободрил других вождей. Послали вестника к коронным гетманам; решились

противопоставить военное искусство европейское азиатской тактике, и, зная, что у

Хмельницкого всего пять пушек, да и то плохих, надеялись отсидеться до прихода

выручки.

Эту надежду разрушила новая измена. В отряде Стефана Потоцкого было всего 300

шляхтичей. Остальное войско состояло из драгун пана Сенявского (опять имя русское),

навербованных в малорусских провинциях, да из надворных панских Козаков, в

которые поступали большею частью козацкие выписчики. Драгуны сомневались в

возможности отсидеться в степи, имея 50 человек против одного, и последовали

примеру реестровиков, а надворные

*) Буздыгаи знак власти: булава, пернач и просто чекан, покозацки келеп.

161

козаки, в свою очередь, доказали, что не у одного старика Потоцкого был

доверчивый „розум жиноцький", не соображавший того, что простонародная Русь не

была еще полонизована подобно Потоцким, Чернецким, Сопигам (по-польски Sapieha)

и другим потомкам тех, которые, во времена оны, бились недалеко от Желтых Вод на

реке Калке.

Но ум умом, а боевое мужество мужеством. Триста шляхтичей были тоже почти

исключительно Русичи, только по вере, по языку и обычаю назывались, как и сыновья

князя Василия, Поляками. В настоящем случае три сотни польскорусских, или

русскопольских, шляхетных витязей не уступали в стойкости и решимо сти

Фермопильским Грекам. Они замкнулись в четвероугольнике, построенном из

походных возов и. отступая в виде подвижного з&мка, два дня отпугивали

козакотатарские полчища. Но хлынул дождь, быть может, вызванный из сотрясенного

воздуха их же пальбою; отсырел порох; измученные чрезвычайными усилиями воины

едва двигались.

Между тем козаки отняли у них воду, и Хмельницкий прислал к Стефану

Потоцкому его письмо к отцу, перехваченное козацкими чатовниками. Бунтовщик

предложил героям панской республики условия капитуляции. „Мы не можем

трактовать с вами о наших дедахъ" (говорил он), „потому что между вами нет ни

сенатора, ни уполномоченного, которому бы мы могли объяснить, что заставило нас

взяться за оружие. Отдайте нам ваши пушки, и ступайте себе с миром домой".

Потоцкий потребовал от Козаков присяги, точно как будто присяга была делом

надежным не только в Козацком народе, но и в Шляхетском. Козаки присягнули по-

иезуитски, тая в сердце иное намерение. 'Пушки были отвезены в табор Хмельницкого.

„Это кстати козакамъ"! восклицает козацкий историк сочувственно, рассказывая,

как Хмельницкий обратил полученные вероломством пушки против трехсот воинов, и

забывая, что козаки, через десяток лет, поступали еще вероломнее с московскими

ратями.

Но и под выстрелами собственной артиллерии шляхетные рыцари продолжали еще

бороться с козако-татарскою ордою. Они шли в сомкнутом четвероугольнике до тех

пор, пока козаки, заскакавши вперед, не завалили им дорогу срубленными деревьями

на дне степной западины, носившей имя Княжих Байраков, может быть, еще со времен

Варягорусских князей. Тогда Хмельницкий pas-

т. п.

21

162

ОТПАДЕНИЙ МАЛОРОССП ОТЕ ПОЛЬПИЙ.

бил пушками подвижную крепость в щепья, и бросился с Тата рами на недобитков.

Стефан Потоцкий, весь покрытый ранами, был взят почти мертвый в плен. За ним и

остальные положили оружие. Голову коммиссара Шемберка Хмельницкий приказал

носить на жерди перед своим победоносным воинством. Чернецкого и Сопигу оставил

у себя в плену; остальных увели в неволю Татары.

В каком бы отношении ни была замечательна Желтоводская битва, для нас,

Малоруссов, она незабвенна тем, что, в числе пленников, достался здесь

Хмельницкому шлдхтич православного исповедания, Иван Выговский, известный в