Читать онлайн «Первый блицкриг. Август 1914». Страница 75

Получив донесения генерала Гурко об оставленных городах и бегущем населении и сделав вывод, что немцы не планировали серьезного сопротивления так далеко на восток от своей базы на Висле, генерал Ренненкампф решил продвинуться как можно западнее, не заботясь о снабжении.

Худощавый, с хорошей выправкой, прямым взглядом и выразительными, закрученными вверх усами, в шестьдесят один год он заслужил репутацию смелого, решительного и тактически искусного офицера во время боксерского восстания русско-японской войны, в которой командовал кавалерийской дивизией, и во время карательной экспедиции в Чите, где он безжалостно расправился с остатками революции 1905 года. Его военная карьера несколько пострадала из-за германского происхождения и каких-то неясных дел, которые, по словам генерала Гурко, «значительно подорвали его репутацию». Когда в последующие недели поведение Ренненкампфа заставило вспомнить все это, его коллеги тем не менее оставались убежденными в его верности России.

Не обращая внимания на предостережения командующего Северо-западным фронтом генерала Жилинского, настроенного пессимистично с самого начала, поспешно сформировав свои три армейских корпуса и пять с половиной кавалерийских дивизий, Ренненкампф семнадцатого августа начал наступление. Его 1-я армия, насчитывавшая около двухсот тысяч человек, пересекла границу на пятидесятипятикилометровом фронте, разделенном Роминтенским лесом. Целью наступления был Инстербургский промежуток, находящийся в шестидесяти километрах от границы, или на расстоянии трехдневного марша. Он представлял собой пятидесятикилометровое открытое пространство, лежащее между укрепленным кенигсбергским районом с севера и Мазурскими озерами с юга.

Это была земля маленьких деревень и больших ферм с неогороженными полями и широкими перспективами, открывавшимися с небольших случайных холмов. Сюда должна была прийти 1-я армия и, войдя в соприкосновение с германскими главными силами, дожидаться 2-й армии Самсонова, который, обойдя озера с юга, должен был нанести решающий удар по германскому флангу и тылу. Обе русские армии должны были соединить фронты в районе Алленштейна.

Линия, на которую должен был выйти Самсонов, находилась на уровне Алленштейна, в семидесяти километрах от границы, то есть в трех с половиной или четырехдневном пути, если все будет хорошо. Однако между его исходными позициями и целью наступления было много препятствий, способных вызвать неожиданные затруднения, которые Клаузевиц называл «помехами» войны.

Из-за отсутствия проходящей с востока на запад железной дороги через русскую часть Польши к Восточной Пруссии армия Самсонова выходила к границе на два дня позже Ренненкампфа, находясь на марше неделю. Ее маршрут проходил по песчаным дорогам и глухомани с лесами и болотами, лишенной населения, если не считать нескольких мелких польских деревень. Находясь на вражеской территории, армия должна была страдать от недостатка продовольствия и фуража.

В отличие от Ренненкампфа генерал Самсонов не знал этого района и не был знаком с войсками и штабом, которыми ему предстояло командовать.

Восемнадцатилетним юношей он участвовал в турецкой кампании 1877 года, в сорок три года он уже был генералом, командовал кавалерийской дивизией в русско-японской войне, а с 1909 года являлся губернатором Туркестана. Когда началась война, ему было пятьдесят пять лет, и он находился в отпуске на лечении на Кавказе и поэтому не смог прибыть в Варшаву и в штаб 2-й армии до двенадцатого августа.

Связь между его армией и армией Ренненкампфа, а также со штабом Жилинского, который должен был координировать действия их обоих, оставляла желать лучшего. Проведя всю кампанию на штабной игре в апреле, где участвовало большинство тех же генералов и офицеров, которые приняли участие в войне в августе, русский Генеральный штаб знал о предстоящих трудностях. Хотя игра, во время которой Сухомлинов выполнял роль верховного главнокомандующего, показала, что 1-я армия выступала преждевременно, с началом войны был принят тот же график. Учитывая, что Ренненкампф выступил на два дня раньше, а Самсонову на марш требовалось четыре дня, перед германскими войсками в течение шести дней должна была быть только одна русская армия.

Семнадцатого августа два кавалерийских корпуса Ренненкампфа, находившиеся на левом и правом флангах, получили приказ не только прикрыть продвижение армии, но и перерезать обе железнодорожные ветки, чтобы помешать эвакуации германского подвижного состава. Применяя умышленно колею другой ширины в качестве оборонительной меры против германского вторжения, русские не могли использовать свой железнодорожный транспорт и воспользоваться неоценимой сетью железных дорог в Восточной Пруссии, не захватив германские паровозы и вагоны. Русская армия, все больше углублявшаяся во вражескую территорию, почти сразу же обогнала свои еще не укомплектованные гужевые обозы. Из-за отсутствия проводов, необходимых для прокладывания своих собственных линий связи, русские зависели от германских линий и станций, а найдя их разрушенными, вынуждены были прибегать к радиосвязи, посылая сообщения открытым текстом из-за того, что в дивизионных штабах не было кодов и шифровальщиков.

Не хватало самолетов для проведения воздушной разведки и артиллерийского наблюдения, поскольку почти все они были отправлены на австрийский фронт. При виде самолета, незнакомого им до сих пор, русские солдаты открывали по нему огонь, убежденные в том, что подобное хитрое изобретение, как летающая машина, может быть только германским[63].

Пехотинцы имели четырехгранные штыки, примкнутые к винтовкам: они удлиняли их, до человеческого роста, и в рукопашном бою это давало преимущество над немцами. Однако по огневой мощности и эффективности из-за большого количества артиллерии две германские дивизии были равны трем русским. К недостаткам русского командования можно также отнести ненависть, которую питали друг к другу военный министр Сухомлинов и верховный главнокомандующий, великий князь. Связь между фронтом и тылом была плохая, снабжение нечетким. Уже через месяц войны нехватка патронов и снарядов была настолько велика (при полном безразличии или бездействии военного министерства), что восьмого сентября великий князь был вынужден обратиться непосредственно к царю. На австрийском фронте, докладывал он, боевые действия приходится приостановить, пока не будет накоплен запас по сто снарядов на орудие.

«В настоящий момент мы имеем только двадцать пять снарядов на орудие. Я обращаюсь к Вашему Величеству с просьбой ускорить отправку снарядов».

Возглас «Казаки!», раздавшийся из Восточной Пруссии, повлиял на решение Германии оставить минимальные силы для обороны. Находившаяся там 8-я армия, состоявшая из четырех с половиной корпусов, кавалерийской дивизии, гарнизона Кенигсберга и нескольких территориальных бригад, по количеству солдат была приблизительно равна одной из русских армий. Приказ Мольтке гласил, что она должна защищать Восточную и Западную Пруссию, но не вступать в бой с превосходящими силами или отходить в укрепленный район Кенигсберга. Если она обнаружит, что столкнулась с превосходящими силами противника, то должна отойти к Висле, оставив Восточную Пруссию. Подобный приказ содержал «психологическую опасность для слабых волей» — таково было мнение полковника Макса Хоффмана, заместителя начальника оперативного отдела 8-й армии.

Хоффман слабым считал командующего армией генерал-лейтенанта фон Притвица унд Гаффрона. Придворный фаворит Притвиц сделал быструю карьеру потому, как свидетельствует один из его коллег, что «знал, как привлечь внимание кайзера за столом, рассказывая смешные истории и пикантные слухи». Шестидесятилетний, очень тучный, он был германским вариантом Фальстафа, «внушительный, полный сознания своего значения, безжалостный и самовлюбленный». Прозванный «толстяком», он не имел интеллектуальных или военных интересов и никогда не делал лишних движений, если мог избежать их. Мольтке, считавший его неподходящим для занимаемой должности, в течение нескольких лет безуспешно пытался заменить его. Связи Притвица служили ему надежной защитой. Единственное, что мог сделать Мольтке, это назначить своего собственного заместителя, графа фон Вальдерзее, начальником штаба Притвица. В августе Вальдерзее, не оправившийся еще после операции, был, по мнению Хоффмана, «слабым конкурентом», а поскольку Притвиц вообще им не был, Хоффман считал, что действительная власть в 8-й армии находилась в руках самого подготовленного офицера, то есть его самого.

Беспокойство за Восточную Пруссию еще более возросло, когда пятнадцатого августа Япония встала на сторону союзников, что освободило большое количество русских войск. Германская дипломатия никогда не умела сохранять или приобретать друзей. У Японии были собственные соображения, касающиеся интересов в европейской войне, которые хорошо понимала ее будущая жертва.