Читать онлайн «Советские партизаны. Легенда и действительность. 1941–1944». Страница 99

У немцев в начальный период войны, как правило, не было возможности предпринять какие-либо действия против партизан. У них не только было слишком мало войск для действий на оккупированной территории, но они к тому же не уделяли должного внимания поступавшим к ним многочисленным сообщениям о действиях партизан, считая их паникерскими и ложными. Чаще всего, когда немцы пытались выкуривать партизан из их укрытий, те отказывались вступать в бой и укрывались на новых местах, оставляя лицом к лицу население и немцев, питавших недоверие друг к другу. Население пребывало в подавленном состоянии из-за своей неспособности избавиться от партизан (представлявших собой советскую власть), в особенности когда множились признаки того, что советская власть к востоку от линии фронта не рухнула под натиском немецкого вторжения. Вместе с тем партизаны в 1941 году были немногочисленны, и (по мнению многих граждан) их можно было уничтожить; они еще не являлись той силой, которая могла представлять собой угрозу в политическом или военном отношении. Отказ немцев от быстрого принятия необходимых мер способствовал росту партизанского движения; нежелание немцев проводить разграничение между партизанами и гражданским населением привело к суровым репрессиям против простых граждан и сделало их уязвимыми для атак с обеих сторон; неспособность немцев удовлетворить основные чаяния народа, при их постоянном стремлении вызвать ненависть к партизанам, предоставила последним возможность набирать членов своих отрядов и агентов среди мужчин и женщин, которые сначала отказывались поддерживать их.

К весне 1942 года отряды партизан во многих районах превратились в реальную силу благодаря совокупности целого ряда факторов, среди которых были поддержка с советской стороны, призыв в ряды партизан оторванных от своих частей военнослужащих, изменение характера отношения населения к терпящим поражение немцам.

Начиная с этого момента изменение в отношении населения к партизанам происходило в двух четко прослеживаемых направлениях. С одной стороны, желание крестьянина не участвовать в борьбе усилилось за счет возникновения двойного риска, которому он подвергался в результате рейдов партизан и репрессий немцев. Не считаясь с политикой и часто отвергая все, кроме наиболее очевидных соображений физического и материального характера (желание уцелеть и сохранить свою собственность), гражданское население относилось в равной мере прохладно и к немцам, и к партизанам. Благодаря своему прошлому опыту, в частности опыту нахождения в колхозе, простой гражданин отвергал как обращение с ним советского режима, так и поведение немцев, считая их неспособными удовлетворить его основные чаяния, будь то благополучие и безопасность его страны, высокий жизненный и культурный уровень. Теоретически третий выбор – ни Советов, ни немцев – мог существовать, но на практике это было невозможно. Каким бы нереалистичным ни выглядело подобное мировоззрение, оно было важным потому, что его формировали факторы политического и неполитического характера, которые еще больше увеличивали разрыв между отдельным гражданином (или сообществом граждан) и властью, прежней и настоящей.

Однако появление стремления придерживаться нейтральной позиции отнюдь не означало, что широкие слои населения смогут осуществить это стремление на практике. Нейтралитет нельзя было себе позволить в условиях оккупации, во всяком случае в тех регионах, где вели действия партизаны и противостоящие им силы немцев. Рано или поздно каждого затрагивало это противостояние, и он оказывался вынужден примкнуть к той или другой стороне. Мотивы, определявшие выбор каждого отдельного человека, в различных регионах были различными, но чаще всего они были обусловлены несколькими основными соображениями: 1) его опытом, приобретенным при советском режиме, – разочарование или удовлетворение; 2) его опытом общения с немцами – поведение солдат и офицеров, реквизиции, принудительный труд, судьба военнопленных и его родственников; 3) опытом существования во время оккупации – появление новых административных кадров, попытки деления колхозной собственности, новый и чуждый порядок, принесший с собой кое-какие послабления и вместе с тем новые ограничения; 4) опытом существования в условиях партизанской войны – рейды, политические митинги, реквизиции, сожженные дома и постройки, саботаж, убийства коллаборационистов, публичные казни партизан и невинных людей; 5) устремлениями самого человека, такими как желание выжить, добиться признания и обогатиться или, наоборот, его инертность и нежелание покидать родной дом.

В результате тщательной оценки всех этих соображений чаша весов обычно склонялась не в пользу немцев, и тем самым население, как правило, стремилось поддерживать партизан, когда существовала возможность разумного и свободного выбора[290]. Партизаны являлись меньшим злом. Этот выбор подкреплялся советской и партизанской пропагандой, стремившейся изображать режим патриотическим, реформированным, обретшим новые силы, и при этом косвенно давалось понять, что он перестал быть коммунистическим.

Такому выбору также способствовало упорное нежелание немцев апеллировать к населению путем предложения конкретной политической программы и обещаний на будущее. Вместе с тем ряда доводов, определявших выбор, оказывалось достаточно, чтобы небольшая часть населения принимала сторону немцев (и коллаборационистов) в борьбе с советскими силами и партизанами. Тем самым на партизанскую войну наслаивалась война гражданская.

В оккупированных регионах многие из тех же самых факторов, которые способствовали росту партизанского движения, – продолжение войны, усиливавшееся советское сопротивление и провал попыток немцев привлечь население на свою сторону – привели в течение 1942 года к существенным изменениям в тактике немцев, хотя и не затронули их целей и основных воззрений. Парадоксально, но направленность этих изменений была диаметрально противоположна: ряд мер осуществлялся с целью заручиться поддержкой населения; другие были призваны оказать помощь военной экономике и военным операциям Германии без всякого учета реакции коренного населения. Некоторые из этих мер были весьма болезненно восприняты населением, оказавшимся между немецким молотом и партизанской наковальней.

Из настроений, существовавших в среде крестьян на оккупированной территории, одним из наиболее сильных было всеобщее неприятие колхозной системы или, по меньшей мере, характерных для нее принуждения и экспроприации. Испытывающих подобные чувства людей постигло огромное разочарование, когда выяснилось, что немцы стремятся в той или иной форме сохранить систему, весьма похожую на колхозную. Верно, что там, где партизаны были сильны (то есть на севере и в центре, но не на юге), немцы были более склонны соглашаться на распределение имущества колхозов среди их членов. Иногда они даже использовали враждебное отношение к колхозам ради достижения своих целей. К началу 1942 года усиливавшееся давление партизан ставило под угрозу шаткий мир и сельскохозяйственное производство; в то же время в качестве средства повышения престижа Германии и стимуляции коренного населения к проведению предстоящего весеннего сева был разработан, рассмотрен и в конце концов принят план аграрной реформы. Ее проведение началось в феврале 1942 года, но проводилась она кое-как и по существу представляла собой лишь номинальный отказ немцев от колхозной системы. Предложенные реформой альтернативы были либо чисто теоретическими, либо столь сильно напоминали прежнюю систему, что существенно снижали ожидаемый эффект. Тем не менее сама реформа, в особенности за пределами Украины, оказывала положительное моральное воздействие на крестьян, а иногда и на их отношение к немцам.

Положительное влияние реформы на повышение популярности немцев среди населения было практически сведено на нет крупномасштабной программой использования принудительного труда, выполнение которой началось летом 1942 года. Принудительная отправка миллионов людей в Германию для работы в промышленности и сельском хозяйстве сопровождалась террором и насилием и наложила несмываемый отпечаток на сознание населения. Немцы показали себя с наихудшей стороны, у населения их действия стали ассоциироваться с разлучением семей и введением узаконенного рабства; каждый человек, подлежавший отправке на работу, еще сильнее озлоблялся против немцев, против сотрудничавших с ними полицаев из коренного населения и выполнявших их приказы чиновников местных администраций; партизаны получили значительное подкрепление, поскольку депортации многие предпочитали партизанские отряды; и советская, и партизанская пропаганда получили дополнительный материал для использования; а сельское хозяйство, промышленность и силы самообороны лишились людских ресурсов. Из всех предпринятых немцами мер эта программа во многом оказала самое непосредственное и крайне негативное воздействие на отношение населения, пожалуй даже более сильное, чем сама оккупация.