Читать онлайн «Открытие Франции. Увлекательное путешествие длиной 20 000 километров по сокровенным уголкам самой интересной страны мира». Страница 56

«Я часто слышал об очень древнем памятнике, который находится где-то в горах к юго-западу от Перпиньяна. Одни говорят, что это мечеть, другие – что это церковь рыцарей-храмовников. Мне также сказали, что эта развалина разрушена настолько, что никто не может сказать, когда она была построена. В любом случае ради нее стоило провести три или четыре дня в седле».

Благодаря Кассини Мериме смог наконец убедиться в существовании загадочного храма и точно определить его местоположение. (Это была церковь XI века в селении Плане, имевшая форму звезды; местные жители называли ее «мечеть».)

Людей, имевших карту Кассини, было мало: она стоила очень дорого[36], и было напечатано лишь по несколько сот экземпляров каждого листа. Умение читать карту было редкостью: никто не оскорблялся и не думал, что его считают дураком, если автор сочинения по географии писал, что два места, которые на карте находятся совсем рядом, на самом деле расположены на расстоянии нескольких часов пути одно от другого. Важно было знать, что карта существует. Многие из исследователей-профессионалов и случайных путешественников, которые появятся позже на страницах этой книги, водили взглядом по извилистым очертаниям рек, с трудом читали по складам незнакомые названия и всматривались в маленькие символы. Некоторые листы карты были разрезаны на прямоугольники и наклеены на кусок ткани, который можно было сложить.

После этого такой лист можно было положить в маленькую коробку и хранить в книжном шкафу. Полный набор таких листов выглядит как ряд стоящих на полке книг; его можно увидеть в библиотеке замка Визий возле Гренобля. Сложенные листы можно было также брать с собой в дорогу. Виктор Гюго, рассказывая о своей поездке в Рейнланд в 1839 году, с гордостью упоминает о своих переносных листах Кассини: «Я сел в дилижанс, ходивший до Суасона. Он был совершенно пуст, но, между нами говоря, это меня не огорчило: я смог разложить на сиденье купе свои листы карты Кассини».

В воображении поэта карта сама уже была сияющим ландшафтом. Без листов Кассини в рассказе Гюго могло бы не быть некоторых живописных деталей. Например, на листе, где показан Суасон, он прочел название крошечной деревушки Ла-Фоли. На этом же листе он увидел ленту стального цвета – реку Эну и кучку прилипших одно к другому маленьких пятен красной краски – Суасон, похожий здесь на головку экзотического цветка. Когда он писал в гостинице при свече свой дневник, пейзаж, который он видел в тусклом свете сумерек, встал с карты, словно видение: «Когда я подъезжал к Суасону, стало темнеть. Ночь уже раскрывала свою полную дыма ладонь над той чарующей долиной, в которую дорога ныряет после деревушки Ла-Фоли… Но и через туман, нависавший над сельской местностью, можно было рассмотреть скопление стен, крыш и построек – Суасон, наполовину вставленный в стальной полумесяц Эны, словно пучок травы, который сейчас будет срезан серпом».

Геометры Кассини завершили эпоху первопроходцев в исследовании Франции и помогли начаться эпохе массовых открытий. Героиня романа Жорж Санд «Нанон» во время своего бегства видит в одном доме в Лиможе карту Кассини и запоминает ее наизусть, перед тем как рискует углубиться в дикий пустынный край Бранд. Теперь путешественники так же, как она, могли идти по стране напрямик, более или менее зная, куда идут. Пробелы и ошибки стали толчком к созданию новых карт, и к середине XIX века появились признаки того, что составление карт начало превращаться в манию. Популярные журналы публиковали советы, как нанести на карту свой маленький угол страны. Жители Франции начали перенимать английский обычай гулять по сельской местности и с удовольствием терять дорогу среди живых изгородей.

Колокольни деревенских церквей больше не были всего лишь столбами-тотемами крошечных краев – «пеи». Они стали точками в сети координат, нити которой тянулись за горизонт. Колокольня стала знаком более прочной связи между ландшафтом и разумом человека. Колокольня городка Илье, который расположен на равнине юго-западнее Шартра, служила точкой для триангуляции в начале 1750-х годов, а позже Марсель Пруст в своих сочинениях поместил ее в городе Комбре[37]. Триангуляция провела по стране новые линии и проложила путь для новых исследований.

«На повороте дороги я вдруг испытал то особенное наслаждение, которое не похоже ни на одно другое удовольствие, когда увидел две колокольни Мартенвиля, зажженные заходящим солнцем и, казалось, двигавшиеся от движения нашей кареты и от изгибов и поворотов дороги, а потом колокольню Вьевика, которая была отделена от двух других холмом и долиной, стояла на большей высоте и находилась дальше, но казалась стоящей рядом с ними.

Замечая и запоминая форму их шпилей, перемещение их силуэтов и то, как солнце освещало их поверхности, я чувствовал, что оставляю часть своего впечатления неисследованной и что между мной и этим светом что-то стояло. Казалось, колокольни содержали это «что-то» в себе, но скрывали его».

В отличие от этих топографических путешествий, окрашенных эмоциями, великие научные экспедиции, которые были проведены после экспедиций Кассини и Деламбра, известны лишь по своим результатам: карты распространения разных видов сельского хозяйства в различных краях-«пеи» Франции, собрания народных песен и племенного фольклора и каталоги этнических типов.

Швейцарский ботаник Пирам де Кандоль шесть лет (1806 – 1812) изучал флору Франции и обнаружил сотни растений, которые до этого были неизвестны во Франции, и еще сотни таких, которые не были известны нигде в мире. Шарль де Туртулон и лангедокский поэт Октавьен Бренгье прошли, кружа и петляя по стране, тысячу миль, чтобы провести на карте черту длиной 150 миль – линию раздела между языками «ок» и языками «оль» – от маленькой деревни возле города Сулак на Атлантическом побережье Франции до окрестностей города Гере, стоящего на дороге, по которой знакомые нам каменщики шли в Париж.

После продолжавшейся семьдесят лет экспедиции, которую организовал Кассини, была еще одна – самая большая по масштабу, но не по результатам. В 1818 году военные геодезисты начали работу над новой картой Франции. Она получила название Carte de l’état-major (Штабная карта) и соответствовала британской карте Картографического управления, работа над которой была начата в 1791 году. В работе над французской Штабной картой участвовали одновременно семьдесят пять офицеров и, кроме них, целая маленькая армия чертежников, граверов, а затем и фотографов. Первый лист (Париж) появился в 1821 году, а последний (Корте на севере Корсики) в 1880 году, когда первые листы уже устарели. Армейские офицеры работали группами и немного в более космополитическом мире, чем первопроходцы Кассини, но, поскольку многие из офицеров никогда не собирались заниматься картографией, их труд все же можно назвать героическим. Они стойко терпели жару в Ландах, где не было деревьев, пробирались в тумане по песчаным холмам, которые каждый месяц меняли место, во временном лагере на промерзших горах ждали, пока небо освободится от облаков; болели дизентерией или лихорадкой и много месяцев подряд выполняли измерения, зная, что они могут оказаться неточными. Не все эти исследователи смогли с удовлетворением увидеть результаты своей работы.

Одна из экспедиций, если бы о ней сохранилось достаточно информации, особенно заслуживала того, чтобы о ней написали книгу. Она была описана подходящим для такого случая эпическим слогом в 1843 году, через восемь лет после завершения работ в поле.

«Все время на ногах, шагая по стране в любую погоду, уязвимые для всех возможных несчастий, они шли по извилистому следу капризного подземного слоя и не могли, как обычные туристы, выбирать тот путь, где есть жилье. Даже самые бесстрашные охотники за минералами полностью теряли силы через несколько месяцев такой трудной погони. Господа Дюфренуа и Эли де Бомон выдерживали это суровое испытание десять лет, с 1825 года по 1835-й, и отдыхали только в зимние месяцы, упорядочивая свои материалы. В ходе своих тщательных исследований они проложили по французской земле маршрут длиной более чем 20 тысяч лиг (56 тысяч миль. – Авт.). И они не только изучили Францию до ее границ, они определили очертания минеральных формаций, которые тянутся за пределы нашей территории в соседние страны – Англию, Бельгию, Германию, Италию и Испанию».

Геологическая карта Франции началась с немного встревожившего французов открытия: в 1740-х годах натуралист Жан-Этьен Геттар обнаружил, что «подземная география» севера Франции очень похожа на «подземную географию» юга Англии. Глубоко под землей Ла-Манш не был такой великой преградой, какой казался. Затем Геттар сформулировал дерзкую гипотезу: северные рельефы образуют «концентрические круги из широких непрерывных полос вокруг столицы». «Если моя догадка верна, – заявил он, – я обнаружу в других провинциях примерно на том же расстоянии от Парижа то же, что увидел в Нижнем Пуату и в провинциях между ним и Парижем».