Читать онлайн «Открытие Франции. Увлекательное путешествие длиной 20 000 километров по сокровенным уголкам самой интересной страны мира». Страница 44

Эти туры привели к тому, что соперничество между деревнями, междоусобицы и наследственная вражда вышли на дороги.

Члены одного ордена пытались сделать из членов другого ордена месиво, когда встречались на дороге или когда одна из гильдий пыталась поселить или найти себе новую «мать» в каком-нибудь городе. Ученики быстро научились использовать свои инструменты как оружие. Карманный сборник законов и постановлений для рабочих, фабричных мастеров и Товарищей, опубликованный в 1833 году, состоял из тридцати страниц; семь из них были посвящены собраниям бунтовщиков, оскорблениям и клевете, лжесвидетельству, угрозам, нанесению телесных повреждений и убийству. Когда уже упомянутый пекарь из Либурна в 1840 году прервал свой тур, чтобы посетить почтенного бородатого отшельника в горах Сент-Бом, отшельник, разумеется, был вынужден сказать ему несколько суровых слов относительно Тура по Франции[25]. Он заявил, что считает эту сектантскую агрессивность признаком отсталости, и упомянул о том, что трое из каждых четырех Товарищей, посетивших его пещеру, не могли расписаться в его книге посетителей.

Однако эти кровавые драки и песни, сочиненные поэтами-«товарищами», создавали мощное чувство общности. Настанет время, когда рабочие будут сосредоточены на фабриках в городах и станут бороться с невидимым врагом – переменами в экономике и политическими репрессиями. В этих обстоятельствах солидарность будет драгоценным оружием. Весь народ станет думать так, как раньше думали только министры полиции: «зимних ласточек» начнут считать чужаками, которые подрывают устои общества. Деревенский образ мыслей, который заставлял один крошечный край враждовать с другим, будет применен к целым нациям – народам Италии, Испании, Португалии и Алжира. Некоторые рабочие-мигранты совершат такие путешествия, которые привели бы в ужас их предшественников из XIX века: переплывут Средиземное море на весельных лодках, будут ехать в фургонах-холодильниках или станут цепляться за дно вагона скоростного поезда.

Кажется, в истории общества есть закон – чем больше людей имеют какой-то опыт, тем меньше остается свидетельств об этом опыте.

Существует много наполненных бессмысленными подробностями описаний обычных туристских поездок в каретах, но путешествия мигрантов исчезли бесследно, так же как дороги, по которым шли эти люди.

Существует драгоценное исключение – рассказ одного из тех тысяч каменщиков, которые каждый год покидали Лимузен. Мартен Надо, позже он стал политиком-социалистом, описывает это изматывающее и порой страшное путешествие в своих воспоминаниях. Он рассказывает мало, особенно об Орлеане, но по другим источникам можно представить себе то, что он видел в пути.

Надо родился в маленькой лимузенской деревушке Мартинейш. Ему было 14 лет, когда он покинул свой дом вместе с отцом и дядей. В этот день (26 марта 1830 года) плачущая мать надела на него цилиндр, новые ботинки и костюм из овечьей шерсти, жесткий, как картон. Костюм был сшит из драгета – ткани, из которой теперь делают грубые коврики. Мартену предстояло пройти почти весь путь до Парижа пешком, но он должен был выглядеть солидно: тому, кто идет по главной улице длиной в 240 миль, надо иметь приличный вид.

На первой остановке, в Понтарионе, к ним присоединились другие мигранты, собравшиеся со всего департамента Крёз. Они выпили немного вина, а потом старики, которые прошли вместе с ними первый отрезок пути, повернули обратно, «говоря нам, чтобы мы хорошо вели себя, любили и помнили свой край».

Вскоре они перестали видеть «камни друидов», которые стояли на холме за деревней. Для Надо эти камни символизировали его родной край и галльских каменщиков, которые «отвоевали свою родину» у римлян. Тогда еще не было дороги до Гере, и потому им пришлось идти через лес по размокшим тропам. Капли дождя падали с веток, и Мартен промок до нитки. К тому времени, когда они добрались до Бордесуля, который находится на границе их департамента, ноги молодого каменщика были стерты до крови. Отец помог ему содрать носки с ног и натер ему ступни жиром. Гостиница в Бордесуле была типичной ночлежкой для мигрантов – дешевой, гостеприимной и грязной. Хозяева гостиниц вдоль дороги стелили свежие простыни на кровати в ноябре и меняли их в марте. Нужно было ухитриться проскользнуть полностью одетым внутрь свертка пропитавшегося грязью белья и завернуть голову в одеяло. Сон приходил быстро, и ему не мешали даже блохи.

Этот долгий поход на север был сам по себе школой: новичок учился идти на мокрых и покрытых волдырями ногах, не отставая от других мигрантов, глотать покрытую плесенью еду, когда тело обессилело от усталости, но прежде всего он учился защищать честь своего края. Уходя на рассвете из очередной деревни, мигранты всегда пели и визжали, словно на танцах в амбаре. Так они подбадривали себя и предупреждали местных жителей, чтобы те держались от них подальше. Иногда на дороге происходили жестокие драки, и о том, чем они закончились, быстро узнавали на всех дорогах миграции и в парижских колониях каменщиков. Молодой Надо часто слышал о таких схватках на деревенских посиделках. Поэтому, когда местные крестьяне дразнили их из-за живых изгородей, называя гусями и индюками, «я чувствовал больше любопытства, чем обиды… Самые отважные из нашего отряда подошли ближе друг к другу… и по их лицам было видно, что оскорбления не останутся безнаказанными».

На третий день в городе Сальбри мигрантов ждали жандармы, они сопровождали их до ночлежки. На четвертый день, проковыляв по камням и лужам угрюмой Солони, они увидели на противоположном берегу реки Луары башни Орлеанского собора. Отсюда они поедут в дилижансе.

Орлеан с его 40 тысячами жителей был самым большим городом, который когда-либо видели молодые каменщики. Старый рассказ о том, как крестьянин пришел в город Пуатье, но не увидел его, «потому что помешали дома», не показался бы им смешным. Они, должно быть, впервые увидели странное зрелище: толпа людей, из которых каждый идет по своему собственному делу и все движутся в разных направлениях. Это была часть нового мира, который каменщики помогали создавать. В Орлеане они увидели ободрившие их признаки строительного бума. В этом городе проектировщики сорок лет вели вой ну с прошлым. Уже исчезли средневековые ворота и крепостные стены, а вместе с ними – почти все следы Жанны д’Арк, спасительницы города. Новая улица Жанны д’Арк стерла с лица земли множество старинных построек, превратившихся в лачуги, но, по крайней мере, позволила людям видеть городской собор во всей его красоте.

Конторы транспортной компании, которая организовывала движение дилижансов, заполнялись мигрантами, ехавшими в Париж. Служащие в униформе морщили нос от запаха крестьян с юга. Дилижансов на всех никогда не хватало. Вместо обычных дилижансов мигрантов запихивали в крошечные двухколесные кареты, имевшие прозвище «кукушка», возможно, потому, что они были похожи на огромные часы с кукушкой. Эти «кукушки», которые имели и другое прозвище – «ночные горшки», были известны своими больными астмой лошадьми и склонностью кучеров к ядовитым насмешкам. Они так подпрыгивали на ухабах, что иногда пассажиры вываливались наружу. Большинство из этих опасных для жизни тесных клеток ездили по дорогам вблизи Парижа; их сборным местом была парижская площадь Согласия. «Кукушка» на таком долгом маршруте, как этот, была чем-то необычным. От Орлеана до Парижа было 75 миль; почтовый дилижанс в хороший день проезжал это расстояние за восемь часов. Но каменщики должны были ехать в этом рассыпавшемся от старости хитроумном устройстве с упрямым как осел кучером, который останавливался у каждой гостиницы, чтобы выпить, и не хотел ничего слышать, когда его торопили. Им повезет, если они выедут на рассвете и прибудут на место до темноты.

Как «мататус» в современной Кении, «кукушка» никогда не считалась полностью загруженной. Дополнительные пассажиры протискивались на сиденье водителя и цеплялись за заднюю стенку повозки. Первая категория получила прозвище «кролики», вторая – «обезьяны». Орлеанская «кукушка» была еще вместительнее: четыре молодых каменщика занимали места, которые можно назвать «салоном третьего класса», – плетеную корзину под кузовом, предназначенную для багажа.

С этого момента мигранты почти ничего не видели. Сквозь брызги грязи и щебня, страдая от морской болезни, эти люди-груз на протяжении более 2 миль пути могли только видеть, как мимо них движутся стены Орлеана. Потом дорога поднялась из долины Луары вверх – к маленькой деревне Монжуа и затем в Орлеанский лес. Они могли почувствовать запах поселка лесорубов в Серкоте, но, вероятно, не видели деревьев: на большом расстоянии от дороги лес вырубили, чтобы усложнить жизнь разбойникам.