Читать онлайн «История испанской инквизиции. Том II». Страница 105

XV. Я не стану останавливаться на истолковании этого гнусного и мятежного письма. Каждый без труда раскроет отвратительную цель этой махинации. Но так как я вижу восстановление иезуитов в моем отечестве, я не колеблюсь предсказать, что они помогут всем своим усердием и всеми своими интригами влиянию апостолического нунция для удержания инквизиции.

XVI. Конечно, в министерстве есть люди, прекрасно это понимающие, как, например, Писарро, первый министр и государственный секретарь, и Гаррай, министр финансов. Мадридская Всеобщая газета от 3 мая 1814 года извещает, что Писарро (бывший тогда резидентом в Берлине) написал, что недавно перевели на английский и немецкий языки Разоблаченную инквизицию[302] и что это доставило ему большое удовольствие.

I. Фердинанд VII вступил на престол 19 марта 1808 года, но поездка в Байонну помешала ему приступить к исполнению своих монарших обязанностей. Продолжалось нашествие французов, в течение которого в Испании не было инквизиционного трибунала, ибо Наполеон Бонапарт, считая себя завоевателем всего государства, издал указ о его упразднении. Наполеон поставил королем своего брата Жозефа, и тот открыл мне доступ к архивам верховного совета[303] инквизиции и ее отдела расследований, распорядившись также, чтобы трибуналы провинций высылали на мое имя все документы, о которых бы я ни попросил.

II. С его согласия я велел сжечь все уголовные дела, оставив лишь те, в которых описываются самые важные и известные процессы, и те, в которых участвуют титулованные особы, в частности дела семейств Карранса, Маканас, Фроилан Диас и некоторых других, ибо все это принадлежит истории. Я также распорядился оставить нетронутыми книги постановлений совета, королевские указы, буллы и бреве из Рима, имущественные дела; впрочем, как и все сведения о родословных служителей инквизиции, ибо эти данные часто бывают полезны для доказательства родственных связей в тяжбах о майоратах, субституциях, попечительских делах, капелланствах, завещаниях, богоугодных делах и пожертвованиях.

III. В одном труде, озаглавленном Acta Latomorum,[304] я прочел, что в доме инквизиции Мадрида в октябре месяце 1809 года обосновалась крупная ложа испанских франкмасонов. Мне это заявление представляется ложным, ибо ключи от дома были вверены подчиненному мне лицу, неспособному уступить их для этой цели. Предполагаю, что это происшествие было выдумано, дабы представить читателям контраст между двумя столь противоположными назначениями одного и того же здания.

IV. Там сказано также, что 3 ноября того же года в Мадриде был создан верховный трибунал или капитул 31-й ступени древнего обряда франкмасонства. Это более похоже на правду, так как все знают, что в Мадриде существовала одна ложа, заседания которой происходили в доме на улице Трех Крестов.

V. К этому также добавляется, что г-н граф де Грасса-Тилли основал 4 июля 1811 года верховный совет 33-й ступени утвержденного древнего обряда. Не знаю, кем мог быть этот граф. Я знаю одного французского генерала графа де Тилли, но тот жил не в Мадриде, а в Сеговии и, думаю, никогда не был франкмасоном.

VI. В продолжении говорится о том, что во французском лагере в Оренсе (королевство Галисия) 28 декабря 1808 года образовался франкмасонский орден рыцарей и дам под названием Филокорейтас, что значит Любители танца, в подтверждение чего автор ссылается на Историю основания великой французской ложи.[305]

VII. Знакомство с указанными документами и книгами из архивов подвигнуло меня на написание для Королевской Академии истории научного рассуждения (одобренного впоследствии этим столь уважаемым ученым собранием) под названием Памятная записка о мнении испанского народа относительно установления инквизиции. Королевская Академия истории опубликовала этот плод моих стараний в серии своих Памятных записок и отдельно, в одном томе испанского четырехтомника.

VIII. Эти же самые документы, хранящиеся у меня с 1789 года и присланные впоследствии из Вальядолида и других городов, позволили мне опубликовать позднее, в 1812 и 1813 годах, два тома из испанского восьмитомника под общим названием Анналы инквизиции с точной хронологией событий начиная от 1477 года, в котором родилась идея о создании инквизиции в Кастилии, и до 1530 года включительно. Я не опубликовал продолжения, так как был вынужден покинуть Испанию.

IX. В том же самом 1812 году, 22 февраля, всеобщие кортесы со своей стороны отменили трибунал святой инквизиции, возвращая тем самым управление церковными судами в руки епископов, а управление светскими королевскими судами — мирским судьям. Так что отныне судебные разбирательства против еретиков должны были вестись согласно правилам доинквизиционного суда и другим законам, принятым по этому случаю. Для лучшего понимания и более легкого принятия этой меры они пустили в хождение по королевству некий Манифест, в котором отчасти объясняли населению мотивы своих действий.

X. Этой отмене предшествовали пространные обсуждения с трибун, произносилось много пышных и глубокомысленных речей, а свобода печати позволила опубликовать документы как за, так и против инквизиции. Ее сторонники не пренебрегали никакими средствами: за недостатком веских доводов они использовали оскорбления, сатиру, иронию, сарказм, насмешку, издевку, клевету и так далее — все, чтобы опорочить тех, кто старался вывести народ из заблуждения.

XI. Зная, что значило в Испании назвать человека новомодным философом, неверующим, еретиком или плохим католиком, они вооружились и этим черным оружием, порицаемым как клевета в законе Божием, ревнителями которого они себя выставляли. Так, они называли неблагочестивыми, безбожниками и врагами Церкви многих мужей, известных чистотой своей веры и благочестием в помыслах и деяниях.

XII. Они измышляли факты, противоречащие исторической истине и никогда не имевшие место в истории инквизиции, пытаясь доказать, что якобы сама инквизиция и ее судьи многое сделали на пользу несчастных архиепископов Талаверы, Каррансы и Палафокса, св. Игнасио и св. Терезы, досточтимого Хуана де Авилы и других безвинно преследуемых. Они называли противников инквизиции виновниками всех грядущих на Испанию бедствий и видели их источник в отсутствии трибунала, преследующего еретиков.

XIII. Они пытались убедить, что современная философия безбожников, несмотря на радение епископов и их викариев, затмит веру, ибо все французские книги писались в соблазнительной манере, увлекающей многих невежд и людей, мало сведущих в богословии. В этих книгах непомерно возвеличивался природный ум человека, велись рассуждения о способностях его восприятия, астрономических и физических наблюдениях, — обо всем том, что противно духу безропотной покорности текстам Священного Писания, догмам католической Церкви, толкованиям святых отцов и поучениям великих теологов христианства всех времен и народов.

XIV. Наконец, сколько бы ни рассуждали о пользе инквизиции (в Кадисе даже была опубликована полемика по этому вопросу, с которой можно ознакомиться), разум все-таки восторжествовал; и не потому, что большинство решающих голосов в собрании принадлежало безбожникам или якобинцам[306] (как впоследствии несправедливо были названы многие весьма религиозные лица, сторонники общественного порядка и конституционной монархии), а потому, что были сильны доводы против трибунала, который столь пагубно влиял на процветание нации в течение более трех веков.

XV. Кортесы получали в большом количестве письма и послания со словами благодарности за благо, которое они сделали для всего народа, их поздравляли с победой над фанатизмом, невежеством, суевериями и предрассудками. Среди этих писем были некоторые, подписанные и служащими инквизиции, как, например, с Пальма-де-Майорки.[307] Из Мадрида же писали: «Радостно видеть, что пал трибунал, который превращал в тигров тех, кто называл себя служителями Бога мира, и удалял от Испании науки, литературу и нормы морали». Итак, кажется, мнение испанского народа по этому поводу было весьма определенным.

XVI. Мне приятно сознавать, что победе немало содействовали события, о которых пойдет речь позднее, и те документы, что я опубликовал в Мадриде уже в 1812 году, в Памятной записке о мнении испанского народа, изданной Королевской Академией истории и в первом томе Анналов испанской инквизиции. В подтверждение моей причастности к этому могу привести строки из Манифеста, направленного кортесами к испанскому народу, где сообщается, что их представители видели соответствующие папские буллы, жалобы и протесты преследуемых. Все это можно было увидеть в Кадисе только в моих публикациях, однако прямой ссылки на них нет, ибо политическая обстановка того времени предписывала хранить молчание об истинном авторе этих заметок.