Читать онлайн «Полная история масонства в одной книге». Страница 37

Второй период: масонство нравоучительное

Первые десять лет с начала нового царствования масонство развивалось сравнительно медленными темпами, хотя уже в это время наблюдались некоторые признаки стремления к более прочной организации ордена путем сношений с Германией. Так, основанная в 1762 году ложа «Счастливое согласие» получила признание и покровительство со стороны берлинской ложи. В это время в Европу проникли так называемые «высшие степени», и это движение немедленно отразилось и в России. Непосредственно после появления в Германии движения неотамплиеров немецкая его форма под именем «Строгого наблюдения» была введена и в Петербурге.

Русские масоны отзывались о тамплиерах чрезвычайно одобрительно: «Пышные церемонии рыцарства; кресты, кольца, епанчи и родословные поколенья должны были произвести великое впечатление над нацией военной, в которой одно токмо знатное дворянство работами нашими занималось. Между нами такая воинская пышность не может быть неприятной, ибо все члены наши предводили батальонами и целыми армиями! Весьма приличествуют и кресты оные особам, которые в общежитии таковыми знаками чести украшены или которые ничего так жадно не желают, как получения оных», – писал в своем очерке «Московские масоны восьмидесятых годов прошлого (XVIII) столетия» известный российский масон Ешевский. Посему собрания в ложах, принадлежавших к тамплиерской системе, нередко вырождались в «шумные военные празднества». Но хотя высшие степени этой системы, с их рыцарскими одеяниями и украшениями, пользовались среди русского дворянства большим успехом, среди лучшей части русской интеллигенции «Строгое наблюдение» вызывало резко отрицательное отношение.

Подлинная история масонства в России начинается лишь в семидесятых годах XVIII века, когда почти одновременно возникают две масонские системы, пользовавшиеся большим успехом, – Елагинская и Циннендорфская. Первая получила свое название от уже упоминавшегося И. П. Елагина, и в ней преобладало английское влияние, а вторая (она была описана в главе, посвященной немецкому масонству) несла в себе черты шведско-берлинского влияния. Главное различие между ними заключалось в том, что если первая, Елагинская, устремляла основное внимание на поиск и раскрытие так называемой масонской «тайны», то вторая, Циннендорфская, – на нравственное самосовершенствование: члены Циннендорфских лож преследовали цели религиозно-нравственного воспитания человека и работали над приведением «дикого камня» (символ греховного человека) в «совершенную кубическую форму» (очищение от пороков), приобретая значительно более широкие, по сравнению с прежними, религиозные понятия, глубоко задумываясь над вопросами веры и нравственности и упорной работой воспитывая в себе человека истинного.

Структурно ложи первой системы состояли всего из трех степеней старшинства – Ученика, Подмастерья и Мастера (Иоанновское масонство), тогда как ложи второй могли иметь до одиннадцати степеней, причем шести низшим и четырем средним степеням соответствовала своя определенная ложа, а высшей, 11-й степенью – Salomos Vicarius («заместитель Соломона») – наделялся Верховный Магистр, или Мастер. Во главе каждой ложи стоял управляющий, называвшийся по-разному: Мастер Стула, Венерабль, Префект, Настоятель, Председатель. Помощник управляющего назывался Местным Мастером. Прочие должностные лица, достойные упоминания, – это 1-й и 2-й надзиратели, или сюрвельяны, секретарь, или хранитель печати, вития, или ритор, обрядоначальник, подготовитель, водитель, или брат ужаса, казначей, или казнохранитель, попечитель о бедных, собиратель милостыни, или стюард, и его помощники – диаконы. Аталанами назывались музыканты и певцы, они же – братья гармонии.

Что касается устава, то ложи английского образца (Елагинские) основывались, естественно, на уставе (конституции), разработанном Андерсеном, тогда как шведско-берлинские брали за образец устав, созданный самим Циннендорфом. Но поименованные выше узаконения были не единственными, имевшими хождение в русском масонстве. В качестве примера других, более поздних законодательных уложений, широко применявшихся в России, можно назвать «Устав вольных каменщиков», принятый на конвенте (съезде) ордена в Вильгельмсбаде в 1782 году и действовавший в России до 1812 года (см. Приложение 3 в конце книги), а также напечатанное в 1818 году Уложение Великой ложи «Астрея», вышедшее на французском и немецком языках.

Таким образом, в начале 1770-х годов в России появились сразу две сильные масонские организации, немедленно вступившие в борьбу между собой за влияние в стране. Поскольку перипетии взаимоотношений этих двух систем составляют важную главу в истории русского масонства, мы остановимся на них чуть подробнее.

Как говорилось выше, Елагина, увлекавшегося «душепагубным чтением» безбожных писателей – «ансиклопедистов», судьба свела однажды с людьми «учеными и просвещенными», беседуя с которыми, он, к крайнему своему удивлению, услышал далеко не лестные отзывы о своих учителях-энциклопедистах, которых те люди «весьма малыми и нередко заблуждающимися и почти ничего не знающими в любомудрии и мирознании учениками почитать осмеливались». Поскольку эти «в науках знаменитые люди» оказались масонами, то Елагин стал раздумывать о том, нет ли в масонстве чего-либо «притягательного, а ему, яко невежде, сокровенного». С целью разрешить этот вопрос он и начал все чаще посещать масонские ложи, ища знакомства с людьми, «состарившимися в масонстве». Здесь-то он и встретился с «некоторым, недолго в России бывшим путешественником», англичанином, который открыл ему, «что масонство есть наука, что таинство сие хранится в Лондоне, в особой ложе, древней называемой». И тогда Елагин «вознамерился с постоянной твердостью стараться открыть себе сию во мраке прекословия кроющуюся неизвестность».

К тому времени, когда на арене появился фон Рейхель, бывший гофмейстер при дворе принца Брауншвейгского, специально посланный в Россию с целью распространения здесь Циннендорфской системы, Елагинские ложи уже набрали достаточную силу. Поэтому Рейхель перед своим отъездом из Берлина имел важную беседу с мастером ложи «Три золотых ключа», самим Циннендорфом, получив от него поручение «сделать все возможное для достоинства и распространения царственного ордена в тамошних краях». Благодаря усилиям Рейхеля 12 марта 1771 года в Петербурге была учреждена первая ложа Циннендорфской системы, названная «Аполлон»; она состояла из 14 человек, из них 13 иностранцев и один русский – шталмейстер Ее Величества князь Нарышкин.

Циннендорф, вероятно, был уже наслышан об исключительном влиянии Елагина среди петербургских масонов, а потому решил заручиться его расположением и, передавая ложе «Аполлон» устав, одновременно послал Елагину чрезвычайно предупредительное послание, в котором, в частности, говорилось: «С целью укрепить, насколько возможно, дружбу и согласие между нашими братьями… я счел своей обязанностью сообщить Вам об этом (об учреждении ложи „Аполлон”) и особенно рекомендовать почтенного брага Рейхеля, а также и ложи (имеющиеся учредиться по Циннендорфскому образцу) Вашему покровительству, доверию и благосклонности, так же как и всем Вашим братьям в Петербурге».

Это письмо, датированное 15 октября 1771 года, когда Елагин еще не был назначен гроссмейстером русских лож, свидетельствует о том, сколь велико было его влияние среди петербургских «братьев», чем, безусловно, и объясняется выбор его Великим Провинциальным Мастером в начале следующего года. Со стороны Циннендорфа эта исключительная предупредительность была, несомненно, пробным камнем, имевшим целью склонить Елагина на свою сторону. Но Елагин – видимо, из опасения перед натиском немецкого масонства – в ответ на это лишь усилил свою проанглийскую политику и вскоре добился от Англии права учреждения первой Великой ложи России (основана 26 февраля 1772 года), а сам был утвержден в качестве «Великого Провинциального Мастера всех русских».

Но и Рейхель не сдавался. Помимо ложи «Аполлон» в 1774 году ему удалось основать еще пять: в Петербурге – ложи «Гор», «Латона» и «Немезида», в Ревеле – ложу «Изида», а в Риге – также ложу «Аполлон». Год спустя, в 1776 году, Рейхель и князь Трубецкой учредили в Москве ложу «Озирис», членами которой были сплошь выходцы из аристократических семей, почему и сама ложа носила название «княжеской».

Не отставал от него и Елагин: в 1774 году он основал в Петербурге ложу «Девять муз», ложи «Урания» и «Беллона», а в Москве – ложу «Клио», не говоря уже о военной ложе «Марс», основанной в Яссах, Бессарабия, несколько раньше.

Вскоре, правда, для одной из систем – немецкой – это соперничество стало непосильным, поэтому главе шведско-берлинских лож ничего не оставалось, как обратиться к Елагину с предложением сотрудничества и объединения. Елагин на удивление легко поддался убеждениям Рейхеля, соблазнившись обещаниями последнего снабдить его подлинными масонскими актами, в которых он нуждался для своей работы.