Читать онлайн «К началу. История Российской Империи». Страница 139

Победы оказались слишком значительными. Россия еще не могла их переварить. К тому же Австрия, разбитая турками на Балканах, внезапно вышла из войны, подписав сепаратный договор е Оттоманской империей. Даже вместе с Австрией Россия не могла вынудить Турцию к принятию немировских условий. В одиночку ей не оставалось ничего другого, как приступить к мирным переговорам. Граф Остерман поручил ведение переговоров французскому послу в Константинополе маркизу де Вильнев. Посредничество французского дипломата, представителя страны, бывшей традиционным противником Австрии, а, следовательно, традиционным союзником султана, дало Белградский мир. В сентябре 1739 г французский дипломат подписал его от имени России. Война, стоившая России около 100 тысяч солдат, принесла немного: Азов остается русским, но его нельзя было укреплять, Россия не могла держать кораблей на Черном море, но получила степь между Бугом и Днепром.

Историки подчеркивают несоразмерность затрат и результатов Темпераментный Василий Ключевский категоричен: «Россия не раз заключала тяжелые мирные договора; но такого постыдно-смешного договора, как Белградский 1739 г., ей заключать еще не доводилось и авось не доведется»27. Ключевский не мог, конечно, знать, что ровно через 200 лет будет подписан несравненно более постыдный, смешной и трагический пакт.

Василий Ключевский и другие историки были правы, настаивая на бездумности Остермана, доверившего заключение мира с Турцией французскому дипломату, подчеркивая огромное количество жертв во время войны, тяжелые последствия, которые агрессивная политика Анны принесла всему хозяйству России. Но, в конечном счете, обвинения в адрес правительства Анны сводятся к тому, что войны были неудачными, что завоевания были потеряны. Императрица виновна в неудаче своей политики. Эти упреки не совсем обоснованны. Они верны, если рассматривать результаты этой политики в пределах десятилетия, которое видело Анну на русском троне, окруженную «канальями-курляндцами». Если раздвинуть временные рамки, взглянуть в прошлое и будущее российской империи, станет очевидным постоянство русской политики и полное соответствие с ней действий и планов правительства Анны. Как их предшественники и преемники, дипломаты и военные деятели эпохи Анны не переставали стремиться к «безопасным границам». Миних и Ласси шли по дорогам - на Крым, к Азову, на Прут, - по которым ходили армии Василия Голицина и Петра, по которым будут ходить армии Потемкина, Румянцева, Суворова.

Настойчивость Московского государства, а затем Российской империи в желании «обезопасить» границы, постоянно их раздвигая, постоянство русской политики поразительны, тем более что дворянство, шляхетство, как его называют после Петра, правящий слой общества, поставляющий командный состав, не питал никакого интереса к войне, к военному делу. Главным желанием дворян, служивших в армии, было возвращение домой, в родные поместья. Прусский посол в Петербурге Фокеродт, оставивший интересные записки о русской жизни, рассказывает, что когда русской знати «приводят в пример дворянство европейских стран, считающее величайшей честью военные заслуги, она обыкновенно отвечает: это только доказывает, что на свете больше дураков, чем умных людей. Умный человек не станет подвергать опасности здоровье и жизнь, - разве только из нужды, за жалованье. Но русский дворянин с голоду не умрет, если только позволят ему жить дома и заниматься хозяйством. Даже тому, кто сам за сохой ходит, все-таки лучше, чем солдату»28.

Умных людей было, наверное, не так уж мало. Например, в Польше, где шляхетство не хотело воевать. И по мере ослабления центральной власти шляхта воевала все меньше и меньше, если не считать ссор между соседями. При саксонских королях численность армии Речи Посполитой по сравнению с армиями соседей составляла: 1:11 для прусской армии, 1:17 - для австрийской, 1:28 - для русской. Польша - страна без армии - напрашивалась на гибель. Россия ощущала острую необходимость в сильной армии, ибо на ней строился «оборонительный империализм», составлявший суть государственной политики. Самодержавная власть государя была силой, вынуждавшей идти на войну не только крепостных крестьян, что было просто, но и шляхетство, которое предпочло бы спокойное существование в «дворянских гнездах».

В 1740 г., в год смерти Анны, прусский трон занял Фридрих II. Утверждается прусская модель, о которой остроумный современник Георг Гейнрих фон Беренгорст сказал: «Прусская монархия - это не страна, имеющая армию, но армия, имеющая страну, в которой она расквартирована». Эта модель покажется соблазнительной некоторым русским самодержцам, но иные масштабы территории и населения не позволят им превратить Россию в Пруссию, несмотря на страстное желание приблизиться к идеалу.

Россия расходовала огромные средства, не жалела солдатских жизней для расширения своей территории во всех направлениях. Там, где барьером были границы других государств, оружием «оборонительного империализма» была армия. На бескрайних просторах степи, тайги и тундры инструментом государственной политики становились беглецы от государства. Люди, искавшие свободы, бежавшие от помещиков, от власти, колонизировали территорию, на которую вслед за ними шло государство.

Десятилетие Анны отмечено активными действиями русских войск в Крыму, на Кавказе, в Молдавии, но в это же время открывается еще один фронт - на юго-востоке. Иван Кириллов, начавший карьеру при Петре и достигший в 1728 г. высокого чина обер-секретаря Сената, разработал план выхода России в Среднюю Азию. Опираясь на Башкирию, входившую в состав империи, Кириллов предложил построить крепость у впадения реки Ори в Яик, переименованный позднее в Урал; затем пристани на Сыр-Дарье при ее впадении в Аральское море, проложить охраняемый путь в Среднюю Азию, а затем и в Индию. Заложенный на Ори город был назван - Оренбург (немецкое окончание должно было понравиться в Петербурге), началось строительство и других крепостей.

Башкиры, территория которых стала базой русского продвижения в Среднюю Азию, опасаясь усиления власти петербургских чиновников, подняли восстание, которое - пишет советский историк, - «носило явно выраженный феодальный характер»29. Это определение должно означать отрицательную оценку выступления башкир против русской власти. Восстание продолжалось не менее пяти лет (1735-1740) и было подавлено уже после смерти Ивана Кириллова (1737). Его место во главе Оренбургской комиссии занял Василий Татищев, будущий автор первой «Истории Российской».

Татищев считал нецелесообразным излишне быстрое продвижение России на юго-восток, полагая, что она не обладает еще достаточными средствами. К тому же в желании различных племен принять российское подданство он видел стремление получить односторонние выгоды за счет государства. В этом он целиком расходился с Иваном Кирилловым, который мечтал принять в русское подданство народы и города «яко Ташкент и Арал… рассыпанных бухарских и самаркандских провинций и богатого места Бодокшана». Бодокшан - или Бадахшан - находился на афганской территории.

Дальнейшее продвижение, быстрое или замедленное, требовало усмирения башкир. Против них (общее число башкирского населения составляло примерно 100 тыс. человек) были направлены регулярные войска, широко использовалась традиционная колониальная политика натравливания одних народов на другие. В борьбе с башкирами использовались пришлые тюркские народы - мещеряки, татары. Донесение генерала князя Урусова, командовавшего на заключительном этапе подавления восстания, в Петербург в 1740 г. дает представление о мерах расправы с восставшими. «После прочтения приговора, - сообщал генерал Урусов, - преступники и главные сообщники бунтаря Карасакала (следуют имена. - М.Г.) были посажены на кол… 11 их товарищей, в том числе семь есаулов вышеназванного Карасакала, повешены за ребро и 85 за шею, 21 преступнику отрублена голова…». По подсчетам секретаря Оренбургской комиссии, позднее известного географа и историка Петра Рычкова, в 1735-1740 гг. было казнено 16634 человека, выслано 3236, отдано в крепостную зависимость 9182 человека30.

Военное усмирение башкирских земель сопровождалось усилением контроля за вождями племен и льготами по отношению к пришлому населению, колонизировавшему владения башкир под Покровительством русских властей.

Начатое казаками Ермака, в царствование Ивана Грозного, русское продвижение на Дальний Восток продолжалось в царствование Анны. Первая экспедиция состоявшего на русской службе датского капитана Витуса Беринга была задумана при Петре 1, но состоялась после его смерти (1725-1730). Беринг прошел пролив, отделяющий материк Азии от Америки, подтвердив открытие, сделанное в 1648 г. казаком Семеном Дежневым. Не удовлетворившись географическим открытием, неутомимый Иван Кириллов составляет план второй Камчатской экспедиции (1733), предусматривая освоение Камчатки и строительство крепости в Охотске, изучение других территорий: «сыскивание новых земель и островов», чтобы «сколько можно в подданство приводить».