Читать онлайн «Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1». Страница 96

Физико-химические процессы очистки, переплавки, обогащения, кристаллизации и т.д. были неразрывно связаны с процессами духовного совершенствования носителей тайных знаний.

КСТАТИ:

Ибн ар-Руми

Алхимии сопутствовали такие сферы тайного знания как кабалистика, магия и астрология — так называемые оккультные науки. Существовало восемь объектов их изучения: «философский камень», «эликсир долголетия», «размягчитель стекла», «вечный свет», «вечный двигатель», «градус долготы», «вогнутое гиперболическое зеркало» и «квадратура круга».

Оккультные науки считались прикладными. Например, Ибн Сина относил их к прикладной физике, куда входили медицина, астрология, физиогномика, учение о талисманах, магия, толкование сновидений и алхимия. Точные же науки относились к прикладной математике.

КСТАТИ:

Аль-Маарри

Эти «крылья знаний», столь высоко ценимые сарацинами, вознесли искателей истины на недоступную для широких масс высоту, которая получила название — «суфизм».

Суфизм ошибочно считают сугубо религиозным течением. Дело в том, что его адепты, называемые суфиями, уважают религиозные обряды лишь в той мере, в какой эти обряды способствуют социальной гармонии и вообще позитивному развитию человеческой личности, только в той мере и в никакой другой.

Суфии не принимают выражений типа: «так принято», «так нужно» или «я — как все» и т.п. Идеал суфия — быть в миру, но не от мира, быть свободным от честолюбия, алчности, спеси, слепого повиновения обычаю или благоговейного страха перед вышестоящими лицами.

Суфии не заботились, о том, чтобы сделать свои мысли достоянием толпы, напротив, они всячески старались (и стараются) эти мысли закодировать, выставить защиту в виде метафор и других иносказаний. Суфий Ибн-аль-Араби в ответ на обвинение исламской инквизиции в ереси заявил, что его произведения метафоричны, а их главная цель состоит в том, чтобы показать божественное совершенство человека, достигаемое религиозной любовью. При этом он сослался на бесспорно эротическую «Песнь песней», включенную в иудейское Священное Писание, которую фарисейские мудрецы трактовали как метафорическое изображение любви Бога к Израилю, а католические богословы — как любовь Бога к своей Церкви.

КСТАТИ:

«Видение Бога в женщине является самым совершенным».

Ибн-аль-Араби

Большинство мусульманских поэтов и писателей были членами суфийских братств и орденов, что само по себе, конечно же, не случайно, учитывая особенности их мировосприятия.

Представляется невообразимое: партийный функционер советской поры обращается к писателям: «Товарищи суфии! Что ж это такое происходит, в самом-то деле?! Что вы такое себе позволяете, в конечном итоге?! Ведь вы должны писать для народа, а народ ни черта не понимает в вашей писанине!» Один из суфиев задает вопрос из зала: «Кого именно словоохотливый господин считает народом?» Функционер с достоинством отвечает, что народ — это те, перед кем в долгу писатели, художники, композиторы, инженеры, врачи, ученые… Он увлекается перечислением должников, суфии его подзадоривают с самым невинным видом, и в конце концов выясняется, что те, перед кем в долгу писатели и т.д., ни кто иной, как люмпен-пролетарии, совершенно бесполезное для общества, но очень полезное партии отребье, которое не то что народом, а вообще людьми назвать как-то стыдно… Но функционеру не стыдно, и он продолжает настаивать на своем. Тогда один из суфиев решительно замечает: «Такими требованиями вы, господин, подрываете общественный порядок. Почему? Да потому, что если те, чьи интересы вы защищаете, поймут нашу, как вы говорите, „писанину“, поймут, разумеется, буквально, то некому будет улицу подмести, не говоря уже ни о чем другом. Почему? Объясняю: при отсутствии внутренней свободы внешняя свобода подобна гранате „Ф—1“ в лапах орангутанга. Что, и это не понятно? Тогда возьмите в правую руку свой партийный билет и подойдите к зеркалу…»

КСТАТИ:

«Нечестив не тот, кто устраняет богов толпы, но тот, кто применяет к богам представления толпы».

Эпикур

Членами суфийских орденов могли быть и богатые аристократы, и странствующие нищие (дервиши), так что поди определи, кто из них народ, а кто у него в долгу… К счастью, в те эпохи такие вопросы не ставились из-за очевидной бессмысленности.

Персидский суфий Низами писал: «Во рту поэта спрятан ключ от сокровищницы».

Усложненный язык служил суфиям средством защиты от вульгаризации их творчества, а также от обвинений в ереси или антиобщественной деятельности.

В отличие от официальных мусульманских учений, суфийским трактатам присущ повышенный интерес к человеку и его внутреннему миру, к порывам и извивам человеческой души, к стимулам и мотивам поведения.

КСТАТИ:

«Есть три формы культуры: мирская культура, или просто накопление информации, религиозная культура, смысл которой заключается в исполнении определенных установлений, и культура избранных — саморазвитие».

Худжвири, суфийский Мастер

Уже который век не умолкают споры вокруг творчества суфийских поэтов, в частности Гафиза и Омара Хайяма, которых одни считают религиозными мистиками, другие — раскрепощенными гедонистами. Учитывая особенности исламской культуры Средневековья, можно примирить спорщиков тем очевидным обстоятельством, что в суфийском творчестве совершенно естественно уживаются эти два, казалось бы, взаимоисключающих начала, потому что именно эти начала и образуют сущность человеческой личности. Эти два начала, аскетизм и гедонизм, пронизывают творчество практически всех суфиев: и Саади, и Амира Хосрова, и Дехлеви, и Руми, и Джами, и Шабустари, и Навои…

АРГУМЕНТЫ:

Аль-Аша

Ибн-Сина

Омар Хайям

Джалалладдин Руми

Значительная часть историй из всемирно известной «Тысячи и одной ночи» имеет явно выраженный суфийский подтекст, очень тонко переданный в английском переводе Ричарда Бартона (XIX век). К сожалению, русский перевод в гораздо меньшей мерс передает этот неповторимый вкус и аромат…

В английском переводе мир увидел и такой шедевр арабской литературы, как «Сад услаждения душ», написанный Шейхом Нефзави.

«Восславим Аллаха, — пишет Нефзави в предисловии к своему произведению, — который заключил величайшее наслаждение мужа в расселине женщины и поместил родник радости женщины на конце дротика мужчины!»

Иллюстрация к «Саду» Шейха Нефзави. 1850 г.

«Сад» представляет собой художественно-философский трактат о чувственной любви. Безусловно, его автор был хорошо знаком и с «наукой любви» Овидия, и с китайскими сексуальными руководствами, и с «Камасутрой». Влияние этих источников можно ощутить, читая «Сад», но не более, чем влияние. Произведение Нефзави абсолютно оригинально и самобытно, а темы, которые оно отражает, хоть и являются общими для всех подобных трактатов, но раскрыты они с таким терпким очарованием, какое присуще только арабской, и никакой другой, поэтике.

«Сад услаждения душ» состоит из двадцати глав, каждая из которых посвящена определенной теме. Например, первая глава, названная «О мужчине, достойном похвал», содержит подробное описание типов мужчин, обладающих высокими моральными и физическими качествами, способными привлечь внимание женщин и вызвать уважение у мужчин,