Читать онлайн «Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1». Страница 70

В Риме начинаются волнения, вызванные противостоянием Гая Мария и Суллы. Дело доходит до уличных боев. В ходе одного из таких эпизодов Сулла вынужден искать спасения от толпы сторонников Мария в доме самого Мария. Тот, конечно, проявил благородство и отпустил с миром политического противника, который, выбравшись ночью за городскую стену, поспешил в военный лагерь.

Несколько дней подряд сторонники Гая Мария бежали из лагеря в город, а сторонники Суллы — из города в лагерь, после чего Сулла, посоветовавшись с гадателями, двинулся на Рим.

По дороге его встретило посольство римских граждан с предложением сесть за стол переговоров во избежание полномасштабной гражданской войны. Сулла со всем вниманием выслушал этих достойных людей и заверил их в своем нежелании проливать кровь сограждан. Они договорились о том, что он не двинется дальше, пока не оговорит все условия гражданского мира с представителями римского сената.

Но стоило посольству удалиться, как Сулла отдает приказ двигаться ускоренным маршем на Рим. После короткого, но яростного штурма город был взят. Население, однако, продолжало сопротивляться захватчикам, осыпая их с крыш градом камней и черепицы. И тогда Сулла отдает страшный приказ: «Жги дома!», причем, воодушевляя своих воинов личным примером. Улицы Рима заволокло дымом многочисленных пожаров.

Гай Марий покидает город.

Утром следующего дня Сулла собирает членов сената и приговаривает к смерти Гая Мария и его ближайших соратников. Ввиду того, что тот бежал из города, победитель назначает денежную награду за его голову. Сенат, даже покорный власти Суллы, был шокирован, помня недавние события, когда Марий великодушно отпустил своего оппонента, нашедшего приют в его доме. Сулла, конечно же, также помнил об этом, и потому сгорал от желания отомстить за его великодушие.

ФАКТЫ:

Гай Марий, бежав из Рима, высадился на африканском берегу Средиземного моря, как раз там, где ранее стоял город Карфаген, сожженный римлянами в 146 году до н.э. Каким-то образом это становится тут же известно римскому наместнику, он посылает своего помощника объявить Гаю Марию о нежелательности его присутствия на территории, находящейся под римской юрисдикцией. Помощник излагает Марию это требование, на что тот отвечает фразой, ставшей знаменитой: «Возвести ему, что ты видел, как изгнанник Марий сидит на развалинах Карфагена».

Фраза «Марий на развалинах Карфагена» стала крылатой и, как правило, применима к человеку, испытавшему крушение былой славы.

А Сулла, наскоро установив в Риме какое-то подобие порядка, поспешил на Балканы, где целый ряд греческих городов склонился на сторону Митридата.

Эти города с поразительной легкостью сменили векторы своей политики, и лишь Афины, где правил тиран Аристион, ставленник Митридата Евпатора, не торопились выказывать покорность Риму.

Сулла отдал приказ о немедленном штурме Афин. Он сгорал от нетерпения, он жаждал как можно скорее ворваться в эту жемчужину Средиземноморья, растоптать призрак былого величия, а растоптав, еще выше вознести свое… и чтобы привели к нему на веревке тирана Аристиона. Такого же, как и он, Сулла, развратника и садиста, такого же властолюбца. Но не такого талантливого полководца, дипломата и уж совсем никакого, в противоположность ему, Сулле, отца нации…

Он начал с того, что ограбил все священные хранилища и вырубил все священные рощи вокруг Афин, даже знаменитую «Академию», где когда-то учил великий Платон (что ему до Платона?), а затем — ночной штурм, пламя пожаров, лязг оружия, крики умирающих… Он не просто взял город, не просто, по обычаям того времени, отдал его на разграбление своим воинам, он в буквальном смысле слова потопил Афины в крови. Крови было столько, что она, говорят, текла ручьями за городские ворота…

А дальше — целый ряд сражений с войском Митридата, где Сулла продемонстрировал действительно незаурядный талант военачальника и отчаянную храбрость воина.

И снова — кровопролитные битвы со своими согражданами, сомнительной ценности победы над ними, массовые казни и реки крови…

Такое понятие, как проскрипционный список до Суллы — «Список имущества, выставляемого на продажу за долги», а при Сулле — «Список лиц, подлежащих репрессиям», то есть ликвидации.

Став диктатором, Сулла составил проскрипционный список на 80 человек, затем, через день, — новый список, уже на 220, а утром следующего дня — еще столько же… и так далее…

ФАКТЫ:

«Он помещал в списки всякого, кто принял и укрыл в своем доме кого-либо из жертв, карая смертью человеколюбие и не щадя ни брата, ни сына, ни родителей, а всякому убившему опального он назначал награду в два таланта, платя за убийство, хотя бы раб убил своего господина или сын отца… Проскрипции свирепствовали не только в Риме, но и по всем городам Италии. От убийств не защищали ни храмы богов, ни очаг гостеприимства, ни отчий дом; мужья гибли в объятиях супруг, сыновья — в объятиях матерей. При этом павшие жертвой гнева и вражды были лишь каплей в море среди тех, кого казнили ради их богатства…»

Плутарх. «Сравнительные жизнеописания»

В городе Пренесте Сулла сначала карал всех, кого находил достойным своей кары, поодиночке, осуществляя, так сказать, индивидуальный подход к делу, но вскоре это ему наскучило, и он приказал собрать в одно место двенадцать тысяч человек, чтобы сразу покончить с «враждебными элементами», как это делали, кстати, большевики в 1918—1921 годах (нашей эры). Странно, что портреты Суллы не несли на первомайских демонстрациях…

А тогда, в городе Пренесте, был случай действительно достойный страниц Истории. Когда согнали для казни двенадцать тысяч горожан, Сулла объявил, что милостиво дарует жизнь одному человеку, который оказал ему гостеприимство. Но этот человек (к сожалению, летописцы не удосужились сохранить для нас его славное имя) сказал, что не желает принимать такой подарок от палача своей родины и, смешавшись с толпой обреченных, разделил их судьбу…

Меня часто мучает вопрос: «Почему люди, обреченные на массовое заклание, не пытались избежать уготованной им участи, не пытались перебить своих палачей, которых в любом случае всегда было гораздо меньше, чем их жертв?»

Вот, к примеру, те двенадцать тысяч в Пренесте… Ну, сколько там могло быть палачей? Тысяча, две, три… А ведь тогда же не было огнестрельного оружия, так что палач с мечом мог отбиться не больше, чем от двух, трех людей, которым уже нечего было терять, а ведь энергия отчаяния удваивает, удесятеряет силы, однако… А когда во второй четверти XX века энкаведисты расстреливали в одночасье тысячи людей, неужели нельзя было, реализовав ту энергию отчаяния, перегрызть глотки и энкаведистам и их овчаркам? Наверное, нельзя. Видимо, вступало в силу нечто, парализующее волю даже бесспорно храброго человека, а среди массы — тем более.

КСТАТИ:

«А людей не будет. Будут массы, массы, массы…»

Николай Эрдман. «Самоубийца»

А Сулла, став диктатором, узаконил свой статус постановлением сената, причем срок диктаторских полномочий определялся весьма условно: «…пока Рим, вся римская держава, потрясенная междоусобными распрями, не укрепится». Поди определи, укрепилась она уже, или еще нет… То же самое, что определить, построен ли уже социализм в СССР, или же еще нет, и тогда чрезвычайные меры, сопутствующие этому строительству, будут и далее иметь место…

Так что Сулла чувствовал себя вполне уверенно, восседая в кресле диктатора, казня, милуя, раздаривая своим любовницам и любовникам конфискованные имения, верша чьи-то судьбы. Например, желая породниться со знаменитым полководцем Гнеем Помпеем Великим, Сулла убедил его развестись с женой и жениться на Эмилии, своей падчерице. То, что Эмилия замужем, да еще и с большим сроком беременности, вершителя судеб не волновало. Он насильно выдал ее за Помпея, в доме которого она вскоре умерла.

А вслед за нею умерла и жена Суллы, Цецилия Метелла.

В канун ее смерти жрецы посоветовали Сулле не подходить к больной и не осквернять свой дом присутствием мертвого тела. Следуя их советам, Сулла весьма оперативно развелся с Цецилией и приказал перенести ее, умирающую, в дом ее родственников. Похороны, правда, он устроил довольно пышные.

Через некоторое время он женится на Валерии, дочери Мессалы, одного из знатных римлян. Несмотря на то что она была женщиной ошеломительно красивой и способной удовлетворить с лихвой самые похотливые сексуальные фантазии, Сулла, тем не менее, продолжал свои связи с самыми грязными проститутками, с флейтистками и актерами, в том числе с мимом Метробием, его многолетним возлюбленным.

Но за все нужно платить, и страшная болезнь, долгие годы дремавшая в его измученном излишествами теле, дала о себе знать бурно и неумолимо. Сулла гнил изнутри, и оттуда из разлагавшихся заживо внутренностей, вылезали на поверхность тела вши, причем в таком количестве, что бороться с этим нашествием было практически невозможно.