Читать онлайн «Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1». Страница 53

А вот другой великий философ этой эпохи считал, что добро заключается не в том, чтобы не вредить ближнему, а в том, чтобы не желать этого…

Что и говорить, такого уровня добродетель по плечу, пожалуй, единицам, увы.

Звали этого философа Демокрит (460 — ок. 360 гг. до н.э.). Он был первым, кто заявил, что мир состоит из атомов.

АРГУМЕНТЫ:

«Существуют первопричины, бесконечные по числу, но неделимые из-за своей величины. Это минимальные первотела — атомы».

«Начала Вселенной — атомы и пустота, все же остальное существует лишь во мнении».

«Могут ли разные тела состоять из одних и тех же атомов? Да, могут. Как из одних и тех же букв пишутся разные книги».

Демокрит

Он по праву считается одним из основателей атомной физики. Честно говоря, я затрудняюсь отнести это обстоятельство к плюсам или минусам Истории. С одной стороны, расширение границ человеческого знания является несомненно положительным деянием, с другой же — знание, которое в начале XXI века новой эры справедливо считается принесшим человечеству неизмеримо больше страданий, чем пользы, едва ли можно причислять к позитивным завоеваниям цивилизации. Существует вполне реальная угроза того, что уровень нравственного развития человечества никогда не придет в равновесие с уровнем знания, а вот это уж точно конец света, который может наступить в любой момент, например, когда какие-нибудь недочеловеки, ошалевшие от идеи первобытного коммунизма или религиозной исключительности, дорвутся до ядерного оружия…

К счастью, Демокрит проявлял интерес не только к атомам. Он внес весьма достойный вклад в развитие геометрии, став автором целого ряда теорем, он написал полсотни трактатов на самые разные темы, каждую из которых философ раскрыл со свойственными ему остроумием и дерзостью.

КСТАТИ:

«Законы — дурная выдумка. Законы создаются людьми, а ведь от природы — лишь атомы и пустота».

Демокрит

Действительно, какие бы стереотипы поведения и восприятия мира ни придумывали пастухи человечества, они попросту ничто в сравнении с необоримыми реалиями Природы.

Свои трактаты Демокрит писал, уединяясь в одном из склепов за городскими стенами. Он очень любил уединяться, что совершенно естественно, учитывая характерные свойства подавляющего большинства окружающих, но эти самые окружающие почему-то обижались на философа за это и называли «тронутым». Это мнение поддерживалось еще и посредством такого общеизвестного явления, как смех, который не покидал Демокрита все то время, пока он находился среди людей. Ну, что тут поделаешь, если их невозможно было воспринимать всерьез?

КСТАТИ:

«Пусть женщина не рассуждает: это ужасно».

«Не следует растить детей — ненадежное это дело, ибо удача достигается высокой ценой борьбы и забот, в случае же неудачи страдание ни с чем не сравнимо».

«Мужествен не только тот, кто побеждает врагов, но и тот, кто господствует над своими удовольствиями. Некоторые же властвуют над городами и в то же время являются рабами женщины».

«Мудрому человеку вся Земля открыта. Ибо для хорошей души отечество — весь мир».

Демокрит

Что ж, под каждым словом могу подписаться…

Единственное, что не могу принять, это то, что Демокрит на последнем этапе жизни сам себя ослепил, подолгу глядя на медный щит, отражающий лучи заходящего солнца. По расхожей версии, он таким образом лишил себя возможности воспринимать искаженную глазами картину мира, чтобы усилить восприятие посредством разума. Весьма похоже на правду, учитывая то, что Демокрит не раз писал о том, что мышление — самый главный, самый совершенный «орган познания».

В принципе, каждый волен выбирать способ познания, но не исключена и вероятность того, что Демокриту попросту изменило чувство юмора, и он уже не мог находить смешными все те мерзости, которые то и дело попадались ему на глаза. Все может быть…

Но, конечно же, существует достаточно большой выбор иных способов дистанцирования от мерзостей жизни. Один из таких способов предложил современник Демокрита философ Антисфен (444—366 гг. до н.э.), который на вопрос, какая наука может считаться самой необходимой, ответил: «Наука забывать ненужное».

А ведь это и вправду выход из многих нежелательных ситуаций: забыть, вычеркнуть, стереть из памяти, потому что слишком много чести для какой-то мрази — позволить ей занимать место в драгоценной памяти, да еще и терзать эту. самую память… Нет. Не было и все тут. В особенности если не сделано никаких логических выводов. Так что если какой-то деятель, отнюдь не бедствующий при нынешнем государственном устройстве, заявляет о том, что памятники большевистским главарям — это «наша история» и поэтому их никак нельзя убирать с главных улиц, не верьте ему. Это не наша история, это их история, тех, которые запросто произвели эту во всех планах посредственную личность с дипломом историка в президенты весьма тучного фонда, которые оплатили учебу его отпрыска в Оксфорде и которые бессовестно эксплуатируют ностальгию впавших в детство стариков о том времени, когда колбаса была дешевой, а эрекция — изнуряющей. Да, это их история.

Время от времени какой-то из банков подвергается ограблению, и если следовать их логике, то нужно это ограбление считать историей банка и устанавливать памятники грабителям (или хотя бы мемориальные доски). Нет, господа, нельзя героически ограбить банк. Это можно сделать дерзко, нагло, вызывающе или как-нибудь еще в этом духе, но никак не героически, так что памятники тут, как говорится, «не из той оперы».

КСТАТИ:

«Государства погибают тогда, когда не могут более отличать хороших людей от дурных»

Антисфен

Он был одним из самых заметных учеников Сократа, он был свидетелем его смерти и был он одним из очень и очень немногих, кто сделал верные выводы из сократовской трагедии.

Антисфен (444—366 гг. до н.э.) стал ценителем философской школы киников (в ином звучании — «циников»), то есть людей, которые открыто пренебрегают общепринятыми нормами нравственности и благопристойности и при этом живут так, что у них практически нечего отнять и их нечем устрашить, в чем они схожи с бродячими собаками: kyon — «собака» и соответственно kinikoi — «киники».

Сам Антисфен называл себя «Непородистый пес».

Его жизненная позиция заключалась во всемерном ограничении потребностей, ибо именно это ограничение и способно подарить человеку ощущение подлинной свободы.

КСТАТИ:

«Мудрец ни в ком и ни в чем не нуждается, ибо все, что принадлежит другим, принадлежит и ему».

Антисфен

А еще Антисфен бескомпромиссно отделял сугубо человеческие достоинства от достоинств других объектов окружающего мира. Как-то он заглянул в мастерскую знакомого скульптора и увидел там юношу, который позировал с таким гордым видом, как будто только что разгромил в одиночку огромную армию неприятеля.

— А скажи-ка, — обратился к нему философ, — если бы бронза могла говорить, чем бы она могла похвастаться?

— Своей красотой, — ответил юноша.

— И тебе не стыдно гордиться тем же, чем и бездушная статуя? — с презрением проговорил Антисфен.

Истинно так. Красотой, ловкостью, выносливостью и т.п. гордятся тогда, когда с человеческими достоинствами не все в порядке.

Законы жизни, по мнению Антисфена, весьма отличаются от законов человеческого общежития, так что «надо запастись либо умом, чтобы понимать их, либо веревкой, чтобы повеситься».

Если ума нет, это, конечно, лучший выход из положения и для себя, и для окружающих.

Но какою мерою измерить наличие и количество ума?

Другой ученик Сократа — философ Аристипп (430—355 гг. до н.э.) знал, как отличить мудреца от глупца: следовало отправить обоих голыми к людям, которые их не знают, и тогда ум и глупость проявятся сами собой.

Теоретически все верно, однако эксперты ведь все как на подбор могут оказаться глупцами (что встречается довольно часто), и тогда ум никак не сможет проявиться в такой среде… Впрочем, стоит ли?

Аристипп вел великосветский образ жизни, в отличие от Антисфена, знал толк в изысканных яствах и дорогой одежде, был авторитетным ценителем наслаждений плоти. Он основал школу философов — киренаиков (или гедонистов), которые высшим благом для человека называли чувственные наслаждения. Аристипп много путешествовал. Некоторое время он жил на о. Сицилии, при дворе местного тирана Дионисия I (ок. 430—367 гг. до н.э.), который сам был не чужд философии, а потому довольно снисходительно относился к экстравагантным выходкам своего греческого гостя.

Говорят, что однажды Аристипп долго уговаривал Дионисия сменить гнев на милость в отношении кого-то из своих приятелей. Тиран был непреклонен, и тогда Аристипп — на глазах у многочисленных придворных — бросился к его ногам. Когда его стали высмеивать за низкопоклонство, Аристипп с достоинством сказал: «Всему виной Дионисий, у которого уши расположены возле щиколоток». А как-то во время пира Дионисий обратился к Аристиппу: