Читать онлайн «История православия». Страница 156

Христос Пантократор.

Фреска в куполе Спасо-Преображенского собора в Новгороде. Феофан Грек. 1378 г.

Как записано в соборных документах: «А злое учение принял он от литвина Матюшки аптекаря и от Андрюшки Хотеева, латинников». Известно, что протестанты-антитринитарии братья Сонины, изгнанные из Германии, нашли прибежище в Польше. В числе своих сторонников Башкин указал на высокообразованного монаха Артемия, отказавшегося перед тем от должности игумена Троице-Сергиевой лавры. На Артемия на соборе указали и другие доносители, так что есть основания полагать, что Башкина заставили назвать Артемия. Артемий был убежденным «нестяжателем», против которых тогда боролась власть и некоторые церковные иерархи, «осифляне».

Троица.

Фреска Спасо-Преображенского собора в Новгороде. Феофан Грек. 1378 г.

Арестовали отказавшегося от имущества Артемия в Заволжье у старцев, а вместе с ним и других «нестяжателей»: архимандрита Евфимиева монастыря апостола лопарей Феодорита, соловецкого монаха Белобаева, бывшего старцем в рязанском монастыре, епископа Кассиана и других известных святителей. Феодорита заключили в Кирилов монастырь, у Кассиана во время суда случился удар, его парализовало, так что занимать епископский престол он уже не мог, и был отправлен в монастырь. Главное внимание суд сосредоточил на Артемии, который не был виноват ни в какой ереси; однако во лжесвидетелях, необходимых «осифлянам», недостатка не было. Артемий был сослан в Соловки, откуда бежал в Литву. Туда же от гнева Грозного через некоторое время бежал и Андрей Курбский. Они познакомились и, как пишет Карташев, «оба нашли здесь исход для их русской и православной энергии в служении своему родному народу и родимому Православию в новой обстановке. Уровень их общей и богословской пользы был значительно выше уровня православного сознания русских масс в Литве, и оба они начали работать на поприще церковного просвещения. Курбский в своих отзывах об Артемии, узнав его только теперь, уже внутренне созревшего и преображенного, утверждает его полную невиновность и объясняет гонение на Артемия одной клеветой и злобой стяжателей».

Еще одна ересь, рассмотренная на соборе 1554 г., связана с критикой нового иконописания, т. е. с проблемами обряда и культа. Началось все с восстановления иконостаса придворного Благовещенского собора Кремля живописцами из Новгорода и Пскова, где еще были живы традиции великих мастеров XV в. Новые иконы поражали непривычной для старой Москвы вычурностью и отчасти тематикой изображений. По этому поводу «возопил», как выражается летописец, думный дьяк Висковатый, обвиняя иконописцев в неправославной новизне, ссылаясь на постановления VII Вселенского Собора: «В правилах святого VII Собора, – говорил и писал Висноватый, – разрешается писать плотский вид Господа, в жизни и на кресте, образы Пресвятой Богородицы и св. Угодников, а иных образов не писать и не мудрствовать по этому поводу». Подобные ограничения в постановлениях Собора можно оправдать борьбой с иконоборчеством, хотя в его решениях можно найти и менее жесткие формулировки. Так, например, ничего противного Православию нет в знаменитой «Троице» Рублева, где изображены три посетивших Авраама странника, символизирующие Триединство Бога. Свои претензии Висковатый озвучил на соборе 1553 г., связывая их с еретическими измышлениями Башкина и виня в том заразы, проникающие на Русь с Запада. Митрополит Макарий получил согласие царя на соборное обсуждение записки Висноватого. На соборе 1554 г. ереси Висковатого было посвящено два заседания; при этом некоторые замечания были признаны справедливыми, например его критика излишне реалистического изображения образа Спасителя и сцен Его распятия, что было присуще западным мастерам, но в основном рассуждения Висковатого были признаны ересью и способом «смутить народ». Он был осужден на трехлетнюю покаянную епитимию: год стоять вне церкви во время службы; второй – внутри, но на положении оглашенного; третий – присутствовать на литургии верных, но без причастия. В то время эти малозначительные ереси не нарушали единство Церкви, народ на них практически не реагировал, но вскоре, во время смуты и брожений, церковные богословские споры стали нередко приводить к массовым церковным распрям.

В 50-е годы XVI в. произошли очень важные события, послужившие в дальнейшем в глазах народа оправданием страшных казней Грозного: в 1552 г. было покорено Казанское ханство, а в 1556-м – Астраханское. Взятие Казани сопровождалось освобождением 60 тысяч пленных христиан. Иван собственноручно водрузил крест в центре покоренного города и заложил церковь Благовещения. По решению собора 1555 г. в Казани была учреждена архиепископия, которая, кроме городов бывшего ханства, включала также Вятскую землю. В Москве победителю устроили торжественную встречу – митрополит Макарий и высшее духовенство стояли на том самом месте, где его предшественник митрополит Киприан держал икону Владимирской Божей Матери во время чудесного спасения Москвы от орд Тамерлана. В проникновенной речи царь все свои победы смиренно признал следствием молитв святителей и простерся перед собором; ему последовали Макарий с духовенством и огромными толпами народа. В Кремле царя ждала еще одна радость – встреча с Анастасией, родившей ему сына Дмитрия во время царского похода. Вскоре, однако, царь тяжело заболел, и врачи сочли болезнь смертельной. Тут на глазах Ивана среди приближенных ко двору бояр началась возня, связанная с выбором претендента на престол, на котором многие хотели видеть двоюродного брата царя князя Владимира Андреевича. Царь выздоровел, но увиденного и услышанного во время болезни не забыл. Взяв царицу и малолетнего Дмитрия, Иван отправился на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь. По дороге он посетил друга Василия III, бывшего коломенского епископа Вассиана, который ненавидел бояр и советников царя за то, что они в свое время лишили его епархии, обнаружив в ней всевозможные злоупотребления. «Если хочешь быть истинным самодержцем, – подстрекал царя Вассиан, – то не имей советников мудрее себя; держись правила, что ты должен учить, а не учиться, повелевать, а не повиноваться. Тогда будешь тверд на царстве – советник мудрее государя неминуемо им овладевает». Слова эти, к сожалению, нашли горячий отклик в сердце Ивана, поцеловав руку Вассиана, он воскликнул: «Сам отец не дал бы мне лучшего совета!» Во время обратной дороги неожиданно умер царевич Дмитрий, а вскоре, родив сыновей Ивана и Федора, скончалась любимая народом за благочестие и кротость царица Анастасия. В 1561 г. царь женился вторично на дочери черкесского князя Темрюка, которая при крещении была названа Марией.

Никольский собор. XIV в. Изборск.

Правление Грозного историки обычно делят на два периода, границей между которыми считают смерть царицы Анастасии. Это отчасти основано на словах самого Ивана из его письма конца 70-х годов Курбскому: «Зачем вы разлучили меня с моей женой? Только бы у меня не отняли юницы моей, кроновых жертв (т. е. кровавых казней) не было бы». Первый период прошел сравнительно благополучно, во втором царь, как сейчас говорят, «отвязался»: начались казни, полились потоки крови, Иван IV предавался дикому разврату, окружив себя убийцами – опричниками. В 1565 г. царь объявил о своем желании учредить для укрепления безопасности государства и своей собственной так называемую опричнину (слово это ранее означало участки земли, которыми наделяли княжеских вдов) – команду преданных царю людей, которым отдали многие, выбранные им самим, города вблизи Москвы и дома в самой столице, отселив жителей в другие места. Эти люди подчинялись только царю, обладали практически неограниченными правами и представляли собой его «двор» (как тут не вспомнить ЧК, НКВД и КГБ, которые создавались, возможно, по этому же образцу). Таким образом, государство делилось на опричнину, собственность только царя, его двор и земщину, которая включала все остальное, т. е. то, что принадлежало князьям, боярам и другим служилым людям. Среди представителей опричнины были новые любимцы царя Алексей Басманов с сыном Федором, князь Афанасий Вяземский, Малюта Скуратов, Василий Грязнов, Вельский и др.

Прежде всего опричники взялись за партию бывшего князя Владимира. Однажды в первый год опричнины боярин Овчина-Оболенский в споре упрекнул Федора Басманова в гомосексуальной связи с царем: «Ты служишь царю гнусным делом содомским, а я, происходя из знатного рода, как и предки мои, служу государю на славу и пользу отечеству». Федор доложил Грозному, который пригласил боярина к себе, ласково принял, а затем отдал опричникам, которые отвели его в погреб, сказав, что там есть хорошее вино, а там задушили. Царь, как ни в чем не бывало, на следующий день послал в дом Овчины приглашать его к себе, а затем умертвил его родных и домашних. Но это были еще цветочки. В качестве яркого примера зверств Грозного расскажем кратко о страшных казнях в Новгороде. Царь ненавидел Новгород за его вольнолюбие и демократизм, за приверженность древним вечевым традициям. Управлялся город группой влиятельных бояр, не одобрявших политики Ивана. Создание опричнины было вызвано желанием Грозного установить в России абсолютное самодержавие, заменив правление бояр более гибкой и послушной организацией дворовых людей, дворянством. Для реализации этого желания в силу характера царя были использованы кровавые методы, так что затея не удалась, но ее возродили введением крепостного права такие мудрые правители, как царь Алексей Михайлович и Екатерина II. Итак, в конце 1569 г. Иван, взяв с собой опричников и небольшое войско, возглавляемое приближенными к нему боярами, двинулся к Новгороду. Перед тем Грозный вывел из Новгорода и Пскова множество семей для помещения там одного из «филиалов» опричнины. Походу предшествовал такой случай: один волынец, которого чем-то обидели новгородцы, решил им жестоко отомстить, составив подложную грамоту, якобы написанную архиепископом новгородским Пименом к правящим боярам и содержащую просьбу к польскому королю помочь освободить Новгород от владычества московского князя. Как только грамота попала к Ивану, остальное было делом времени, тем более что поход с целью наказать Новгород был задуман им заранее, и грамота была лишь удобным предлогом. Еще до прибытия Ивана в Новгород к городу подошел передовой полк и окружил его, чтобы никто из жителей не смог убежать. Приехав в Городище под Новгородом, царь приказал казнить множество окрестных жителей и насельников монастырей. В Городище созвали семьи влиятельных новгородцев, заковали их в кандалы, а имущество конфисковали. В воскресенье царь передал архиепископу Пимену, что приедет к обедне в храм Св. Софии. По древнему обычаю Пимен со всем собором, с крестами и иконами встречал царя на Волховском мосту у часовни Чудного креста. Грозный появился вместе со старшим сыном Иваном, но креста в руках архиепископа не поцеловал, сказав: «Ты, злочестивец, в руках держишь не крест животворящий, а оружие; ты со своими соумышленниками, жителями сего города, хочешь этим оружием уязвить наше царское сердце, вы хотите отчину нашей державы, Великий Новгород, отдать иноплеменнику польскому королю Жигмонту-Августу; с этих пор ты уже не зовешься пастырем и сопрестольником Св. Софии, а назовешься ты волк, хищник, губитель, изменник нашему царскому венцу». Затем, так и не подойдя к кресту, Иван приказал служить обедню. Во время обеда по указу царя опричники схватили Пимена и священников, ограбили казну и вернулись в Городище. На следующий день в Городище пригнали бояр, городских выборных, богатых торговцев, с ними привели их жен и детей. Иван приказал опричникам раздеть их и терзать, как говорит современник, «муками неисповедимыми», поджигать их каким-то горючим составом, который царь называл поджаром. Потом измученные и опаленные жертвы были привязаны к саням и волоком по замерзшей земле привезены к Волхову, где их бросали с моста в реку, а выживших добивали баграми и топорами. Летописец говорит, что эта кровавая вакханалия длилась пять недель, после чего началась «прогулка» по монастырям. В Антониевом монастыре царь прослушал обедню, а придя в трапезную, приказал уничтожить все живое. В Псковской летописи говорится, что число казненных превысило шестьдесят тысяч, а в Новгородской «повести» записано так: «В день царь топил по тысяче человек и в редкие дни – по пятисот». Собрав оставшихся в живых новгородцев, со страхом ждавших своей смерти, царь ласково сказал: «Жители великого Новгорода, молите всемилостивого, всещедрого и человеколюбивого Бога о нашем благочестивом царском державстве, о детях наших и о всем христолюбивом нашем воинстве, чтобы Господь подаровал нам свыше победу и одоление видимых и невидимых врагов наших! Судит Бог изменнику моему и вашему архиепископу Пимену и его злым советникам и единомышленникам – на них взыщется вся пролитая кровь, а вы об этом не скорбите: живите в городе этом с благодарностью; оставляю вам наместником князя Пронского». Пимен был в оковах отправлен в Москву и предан там поруганию, после чего его заключили в монастырь, где он постоянно жил под страхом смерти.