Читать онлайн «Сборник Наше отечество - Опыт политической истории (Часть 2)». Страница 94

Удалось, однако, обнаружить в архиве и документ, подтверждающий полную достоверность подобных воспоминаний. В фонде А. А. Жданова хранится письмо известного историка М. С. Волина, адресованное П. Н. Поспелову (и переданное последним Жданову) о фактических неточностях, имеющихся в "Кратком курсе". М. С. Волин отмечал, что выборы в Учредительное собрание происходили не до, как сказано в учебнике, а после Октябрьской революции, что статья В. И. Ленина "Несчастный мир" написана не после, а до соответствующего решения VII съезда РКП (б), что, наконец, неверно относить начало освобождения Закавказья к концу 1920 г., если известно, что Азербайджан был освобожден в апреле 1920 г. "Думаю, что в следующих тиражах книги надо исправить эти неточности", -- писал М. С. Волин.

Но в этой "священной книге" менять ничего не разре

шалось. И вот в одном из ее последних изданий (1953 г.) на тех же страницах, которые отметил М. С. Волин, читаем: "Учредительное собрание, выборы в которое происходили еще до Октябрьской революции...", "Ленин писал на другой день после принятия резолюции (VII съездом РКП (б) -- авт.) в статье "Несчастный мир"... "В конце 1920 года началось освобождение Закавказья от ига буржуазных националистов-муссаватистов в Азербайджане..." Точность фактов, правда истории ничего не стоили по сравнению с сохранением непогрешимости Сталина и его "гениального" творения!

"Краткий курс истории ВКП(б)" на долгие годы определил содержание преподавания истории партии во всех учебных заведениях и системе партийного просвещения, а также стал эталоном в научной работе. Никто не имел ни права, ни возможности выйти за пределы его канонов, внести что-то новое в его "окончательные" формулировки. Именно это оказало мертвящее влияние на историко-партийную науку, которое в полной мере не преодолено до сих пор.

Но историческая наука -- это не только история партии. Следует подчеркнуть, что и другие разделы исторического знания подверглись в годы сталинщины жестокой деформации.

Сталин неплохо знал историю и хорошо понимал ее идеологическое значение и политическую роль в обществе. Не случайно, в ответ на предложение одного из участников совещания пропагандистов по проблемам "Краткого курса" --снять в крайнем случае в вузах курсы истории СССР и всеобщей истории, Сталин ответил: "Нет... Хорош тот марксист, который хорошо знает всеобщую историю. Без этого нельзя быть марксистом".

Но "хорошо знать" требовалось не объективную истинную историю, а ее сталинскую интерпретацию. Не случайно, письмо Сталина в журнал "Пролетарская революция" послужило сигналом пересмотра не только истории ВКП(б). "Самым большим событием нашего исторического фронта является статья т. Сталина в "Больше-вике" и "Пролетарской революции", -- писала в ноябре 1931 г. маститому историку-марксисту М. Н. Покров-скому, находившемуся на отдыхе, начинающий тогда историк А. М. Панкратова. -- Эта статья... является или должна явиться для историков политической и исторической вехой, особенно, в отношении реализации главного лозунга -- партийности в исторической науке. В связи с

ней у нас сейчас поставлена на ноги вся научная общественность".

Начавшаяся "проработка" историков непосредственно затронула и самого Покровского, ускорив его кончину (в апреле 1932 г.). Уже после смерти этого старого большевика и крупнейшего советского историка первой формации началась его подлинная травля. Именно на него возлагалась вина за неудовлетворительное, по определению ЦК ВКП (б), состояние исторической науки. В частности, в написанном Ждановым Проекте извещения в печати о состоявшемся конкурсе учебников по истории и его результатах говорилось: "Особенно неудовлетворительно составлен учебник по "Истории СССР", представленный группой проф. Ванага, а также учебники... представленные группами Минца и Лозовского. То обстоятельство, что авторы названных учебников продолжают настаивать на неоднократно уже вскрытых партией и явно несостоятельных исторических определениях, СНК и ЦК не могут не рассматривать, как свидетельство того, что среди некоторой части наших историков, особенно историков СССР, укоренились антимарксистские, антиленинские, по сути дела ликвидаторские антинаучные взгляды на историческую науку... СНК СССР и ЦК ВКП (б) констатируют, что эти вредные тенденции и попытки ликвидации истории как науки особенно связаны с распространением среди наших историков исторических концепций, свойственных так называемой "исторической школе Покровского", являющейся источником указанных ошибочных исторических концепций".

В вышедших позднее сборниках "Против исторической концепции М. Н. Покровского" (1939 г.) и "Против антимарксистской концепции М. Н. Покровского" (1940 г.) его заслуги в создании и становлении советской исторической науки были перечеркнуты, а ошибки, когда-либо им допущенные, и слабости его суждений, постепенно им самим изживавшиеся, были непомерно преувеличены и квалифицировались как антинаучные и антимарксистские. Нельзя не отметить, что в числе авторов названных сборников выступали и некоторые ученики М. Н. Покровского, в том числе и будущий академик А. М. Панкратова. Только после XX съезда КПСС наветы, возведенные на Покровского, начали постепенно сниматься, а его вклад в советскую историческую науку, при учете всей противоречивости его взглядов, стал оцениваться в целом положительно.

Под влиянием указаний Сталина, Кирова и Жданова и постановлений ЦК ВКП (б) о преподавании истории (1934--1936 гг.) в исторической науке стали укоренять-ся догматизм и начетничество, подмена исследования ци-татами, подгонка материала под предвзятые выводы. Это характеризовало работы историков не в одинаковой степени, но процесс развития науки явно затормозился. В об-становке постоянного диктата "сверху" историки не могли проявить самостоятельности, часто ждали прямых указаний партийного руководства о путях решения конкретных исторических проблем. Не случайно поэтому Л. М. Панкратова писала в записке на имя Жданова, Маленкова и Щербакова (1944 г.), что "... во время войны руководство советской исторической наукой не было достаточно систематическим и углубленным ни со стороны Президиума Академии наук, ни со стороны Управления пропаганды ЦК ВКП (б)... Принципиальных директив и указаний по спорным вопросам советские историки не получают". С другой стороны, именно в результате излишнего внимания "сверху" научная разработка и изучение истории СССР советского периода оставались на уровне положений "Краткого курса истории ВКП (б)" и находились в зачаточном состоянии. Другие исторические периоды, а также оценки исторических деятелей определялись не научными критериями, а субъективными суждениями Сталина, цитаты из речей и заявлений которого нередко заменяли исторические источники в качестве аргументов для характеристики исторических событий и личностей.

Авторитаризм Сталина оставил тяжелое наследие советской исторической науке.

Столь же бесцеремонно вторгся Сталин и в область политэкономии и конкретных экономических дисциплин. Выступая в декабре 1929 года на конференции аграрников-марксистов, Сталин заявил о себе как о ведущем теоретике марксистско-ленинской политической экономии и, как обычно, "внес" в нее огромный вклад. При этом, он тоже, как обычно, грубо перечеркнул все прежние достижения советской экономической науки, чтобы на освободившемся месте возвести собственные теоретические построения. Он заявил, что "за нашими практическими успехами (в хозяйственном строительстве -- авт.) не поспевает теоретическая мысль", что "мы начинаем хромать... в области теоретической разработки вопросов пашей экономики", что в результате "в нашей общест-венно-политической жизни все еще имеют хождение

различные буржуазные и мелкобуржуазные теории по вопросам экономики", что, наконец, "без непримиримой борьбы с буржуазными теориями на базе марксистско-ленинской теории невозможно добиться полной победы над классовым врагом".

Сталин предложил "вскрыть ошибку тех, которые понимают нэп, как отступление", высказал требование перейти в наступление и отбросить нэп к черту.

Отказавшись от ленинской, основанной на нэповских принципах, экономической политики, Сталин призвал экономистов-аграрников к разработке "... проблем экономики переходного периода в их новой постановке на нынешнем этапе развития". И хотя он предложил положить в основу этой новой политэкономии марксистскую теорию расширенного воспроизводства (в его собственной интерпретации), экономические методы хозяйствования были на этом прекращены. В советской экономике наступил длительный период господства волевых, волюнтаристских, командно-административных методов управления.

И с этого же времени началась Большая Ложь в экономической статистике. Планы первой и остальных пятилеток "выполнялись" и "перевыполнялись" только на бумаге, что выдавалось за свидетельство "превосходства" социалистической экономики в ее советском командно-бюрократическом варианте. Именно эта концепция безусловного "превосходства" советской социалистической экономики над экономикой капиталистических стран вошла в качестве одного из важнейших компонентов в идеологию сталинизма.