Читать онлайн «Сборник Наше отечество - Опыт политической истории (Часть 2)». Страница 83

13 июня 1938 г. на Дальнем Востоке бежал в Маньчжурию и сдался, попросив убежища в японской военной миссии, Г. С. Люшков. Он занимал должность начальника Управления НКВД по Дальневосточному краю, был депутатом Верховного Совета СССР. Ставленник и выдвиженец Ежова, отвечая на вопросы корреспондентов, Люшков заявил: "Я изменил Сталину, но никогда не изменял моей Родине, которая вся ненавидит диктатора". Тем не менее Люшков выдал японскому военному командованию планы и дислокацию частей ОДКВА.

Для расследования обстоятельств побега Люшкова прибыли Л. 3. Мехлис и М. П. Фриновский. Фактически именно они спровоцировали конфликт с японцами у озера Хасан. Итогом Хасанских событий стало смещение и осуждение В. К. Блюхера.

В сентябре 1938 г. на заседании Политбюро было принято решение разработать постановление Совнаркома и Политбюро ЦК ВКП(б) об ограничении репрессий. 17 ноября такое совместное постановление было принято. Этим постановлением упразднялись внесудебные органы

"тройки", усиливался прокурорский надзор, пересматривались дела, следствие по которым не было закончено. 25 ноября от занимаемой должности наркома внутренних дел был освобожден Н. И. Ежов, и его место занял Л. П. Берия, работавший в то время заместителем у Ежова. Н. И. Ежов оставался на посту наркома водного транспорта и в Бюро партийного контроля. Он принимал участие в подготовке XVIII съезда партии. В марте 1939 г. Н. И. Ежов был арестован. Его обвинили в "левом загибе". Вместе с ним были арестованы и позднее репрессированы его ближайшие помощники. Были репрессированы почти все начальники отделов центрального аппарата НКВД СССР, наркомы внутренних дел союзных и автономных республик, начальники большинства краевых, областных и городских управлений НКВД, которые были изобличены в творимом произволе, глумлении над невинно арестованными людьми.

Вместе с ними на скамье подсудимых в 1939--40 гг. оказались их подчиненные -- непосредственные исполнители пыток арестованных, изощренные следователи-фальсификаторы. К высшей мере наказания, кроме них, были присуждены так называемые "липачи" -- Н. И. Ежов, М. П. Фри-новский, Н. Г. Николаев-Журид, 3. М. Ушаков-Ушимир-ский, В. М. Агас, А. П. Радзивиловский и многие другие. Однако необоснованные репрессии отнюдь не прекратились. По личному указанию Л. П. Берии был арестован заместитель главного военного прокурора диввоенюрист А. С. Гродко. Вся вина его состояла в том, что он встречался с Гамарником. На справке о его аресте новый нарком наложил резолюцию: "Арестовать и допрашивать крепко". А. С. Гродко был расстрелян.

Никакой реабилитации вопреки утверждениям тогда не было. Фактически все выпущенные на свободу были попросту амнистированы, поскольку обвинения с них не были сняты. В отдельных случаях пересмотр дела завершился изменением меры наказания. Тем не менее, в народное хозяйство, в Красную Армию были возвращены необоснованно репрессированные кадры. Оценивая значение "большого террора", Сталин на XVIII съезде партии заявил, что только потому, что расстреляли в 1937--38 гг. врагов народа -- Тухачевского, Якира, Бухарина и Рыкова, -- удалось добиться высоких результатов на выборах в Верховный Совет СССР и РСФСР. Советское общество в конце 30-х гг. находилось на грани глубочайшего кризиса. Народное хозяйство, промышленность и сельское хозяйство

находились в плачевном состоянии. Обороноспособность СССР была ниже, чем в начале 30-х гг. Это было связано прежде всего с массовым истреблением творческого потенциала советского общества и было законным итогом той репрессивной политики, которая проводилась на протяжении второго десятилетия Октябрьской революции.

Появившиеся в системе ОГПУ научно-исследователь-ские институты, в которых работали осужденные ученые я конструкторы, в конце 30-х гг. разрослись и были единственным местом, где рождались новые открытия и создавались образцы новейшей военной техники. На воле этому препятствовал мощнейший бюрократический аппарат, который за годы репрессий не только не был подорван, но и обрел как бы второе дыхание.

Рядом с партией, сливаясь в единое партия -- государство, номинально существовала Советская власть. Практически исполкомы рассматривались как жилкомхозы при партийных комитетах. Поэтому нормальным и закономерным явлением в жизни номенклатурных кадров стало их перемещение с партийной на советскую работу и обратно. Аналогичное сближение и слияние партийных органов происходило также с профсоюзами, комсомолом и другими общественными организациями. В этом процессе наиболее ярко проявлялось господствующее положение Коммунистической партии и одновременно фактически бесправное и безответственное положение государственных органов и общественных организаций. Действуя по директивам партийных органов, далеко не всегда проработанным и достаточно компетентным, они в свое оправдание не могли даже сослаться на эти директивы, а это, в свою очередь, снимало ответственность за принятие решений и с партийных органов.

В конечном итоге именно в это время право окончательного решения вопросов перешло -- во всесоюзном и общепартийном масштабе -- к Сталину. В пределах отраслевых ведомств (наркоматов), а также территориальных единиц (республик, краев и областей) -- к непосредственно назначаемым и подотчетным лично Сталину людям -- "первым лицам" -- народным комиссарам и первым секретарям ЦК компартий республик, крайкомов и обкомов партии. Те, в свою очередь, делегировали полномочия "первым лицам", стоящим во главе райкомов, главков, директорам предприятий всесоюзного подчинения.

Бюрократический аппарат нужен был Сталину в разной степени, как сам Сталин бюрократическому аппарату. Он

был своеобразным гарантом его стабильности, обеспечивал многие привилегии для его работников, и, наконец, он являлся его идеологическим воплощением. Идея "непогрешимого вождя", волю которого претворял в жизнь партийно-государственный аппарат, служила оправданием и обоснованием его деятельности по пропаганде теоретических "откровений" Сталина, реализации его "гениальных" указаний, всемерной защиты легенды о его "величии и гениальности".

Единство партии превратилось в своеобразный фетиш и, соответственно, в инструмент воспитания членов партии в духе беспрекословного, бездумного выполнения директив руководства. "Коммунист, -- утверждал Е. Ярославский, --должен уметь защищать любое решение руководящих органов партии". Трактуя коммуниста как "солдата партии", сталинские нормы внутрипартийной жизни ограничивали любую инициативу узкими рамками полученных указаний, да и то лишь в пределах его служебной компетенции. Превратив членов партии в "солдат партии" и граждан страны, в "винтики" государственного и производственного механизма, Сталин выразил и одновременно обосновал это превращение идеологической формулой: "У нас нет незаменимых людей". Люди в его представлении были взаимозаменяемыми и утратили свою самостоятельность. Принцип "не боги горшки обжигают" прочно входил в обиход номенклатуры. Поэтому нарком обороны К. Е. Ворошилов одновременно мог возглавлять специальную комиссию ЦИК СССР по Государственному академическому Большому театру. И в одинаковой степени, руководя перемещением командующих военными округами, решал вопросы о приглашении на работу в Большой театр известных дирижеров и солистов.

Вопросы внешней и внутренней политики в начале и середине 20-х гг. регулярно обсуждались на съездах и конференциях, с середины 30-х гг. стали исключительно прерогативой Политбюро ЦК ВКП (б). В конце 30-х гг. эти вопросы рассматривались уже узким составом внутри Политбюро. К 1939 году в Политбюро существовало две группы для предварительной проработки вопросов внешней и внутренней политики. Обе замыкались на Сталине. Роль высших органов государственной власти ЦИК СССР -- Верховного Совета -- была сведена лишь к камуфляжу Советской власти. Все решения этого законодательного органа предварительно направлялись для согласования в Политбюро ЦК ВКП (б).

Существенно изменилась роль Совнаркома. Теперь он фактически стал исполнительным органом партии. Совместные постановления Политбюро ЦК ВКП (б) и Совнаркома на деле были постановлениями одного Политбюро. В. М. Молотов в своих воспоминаниях как-то оговорился, что о некоторых постановлениях он узнавал только из газеты "Правда". Даже члены Политбюро имели ограниченный доступ к информации. На заседаниях Политбюро, особенно при обсуждении вопросов внешнеполитической деятельности, представители капиталистических государств, с кем велись переговоры или готовились встречи, назывались в закодированном виде. "Наш представитель встретился с господином X. для решения политических вопросов".

В этих условиях XVII съезд весной 1939 года прокламировал, что в стране построен социализм и теперь советское общество переходит к строительству коммунистического общества. Была создана специальная комиссия по подготовке новой программы партии, программы строительства коммунизма. Это проводилось в то время, когда в стране фактически проводилась милитаризация труда, когда многомиллионные массы крестьянства были лишены права передвижения и фактически лишением паспортов прикреплены к земле. В стране окончательно сложился тоталитарный режим личной власти Сталина, который увенчал господство командно-административной системы.