Читать онлайн «История войн на море с древнейших времен до конца XIX века». Страница 225

Мэхэн очень искусно воспользовался этим случаем, чтобы указать на значение научных исследований войны в мирное время. Он говорит: «этот случай учит всех офицеров, насколько необходимо подготавливать и укреплять свой дух изучением того положения, в которое они могут быть поставлены при возникновении войны, дабы час битвы не застал их неподготовленными и не принес им, может быть, даже бесславия».

«В новейшей истории морских войн нет более поучительного предостережения для офицеров всех времен, как эта битва при Тулоне… Поучительность заключается в том, что каждый, кто не позаботится заранее подготовить себя не только в отношении специальных познаний, но и в отношении тех общих требований, которые предъявляет война, рискует в час испытания потерять свою честь. Человек, говоря вообще, не трус, но вместе с тем, он вовсе не одарен способность автоматически делать в критические минуты именно то, что нужно; способность эту можно выработать в себе – одному больше, другому меньше – только путем практики или изучения. Если у человека нет ни того, ни другого, он всегда будет в нерешительности: или он не будет знать, что надо делать, или у него не найдется того самопожертвования, которое может от него потребоваться как от личности, или как от начальника». Эти рассуждения доказывают лишь то, что в особенности старшие офицеры могут в мирное время достаточно подготовиться к войне только путем тщательного теоретического изучения важнейших военных эпох.

Не следует думать, что это и есть так называемый «чужой ум». Наоборот, даже в наш просвещенный век есть еще много авторитетных людей, которые считают долгом с презрением оспаривать ценность «мертвящей теории». Против этого бессильны даже мнения таких авторитетов, как Наполеон, Мольтке, Нельсон, которые придавали громадное значение изучению войн в мирное время. Наполеон однажды выразился, что «на поле сражения самое блестящее вдохновение часто есть не более, как воспоминание», а Нельсон, изучая морскую тактику Клерка, выработал себе тот ясный взгляд, которым он руководился при Трафальгаре. Сэр Уолтер Рэйли еще в те времена, когда никто и не помышлял о каких-либо теориях, также указал на ценность изучения морских войн древности. Адмирал фон Мальтцан по этому поводу сказал: «Изучение военно-морской истории подготовляет нас к решению тех задач, которые поставит нам война».

Дальнейший ход морской войны был чрезвычайно вялым, что объясняется внутренней и внешней политической обстановкой, в которой находилась Англия. Только в 1747 году произошло два заслуживающих внимание сражения.

Франция снарядила две небольшие эскадры, состоявшие каждая из четырех линейных кораблей и четырех фрегатов; эти две эскадры должны были идти вместе в пределах угрожаемой англичанами зоны, а затем должны были сопровождать транспорты в Северную Америку и Ост-Индию. Начальником эскадры был де ла Жонкиер. 3-го мая, недалеко от Финистерре, эскадру встретил адмирал Ансон с 14 линейными кораблями; эскадра его подошла с запада при свежем северном ветре. Ансон дал сигнал: построиться в линию баталии, но тотчас же, под влиянием особенностей обстановки, изменил решение и отдал приказание об общей погоне, как это сделал Руссель при Ла-Хуге и Бинг у мыса Пассаро. Жонкиер со своими 8 линейными кораблями и 5 большими ост-индскими кораблями тотчас же выстроил боевую линию; конвой, который он сопровождал, на всех парусах был отправлен дальше.

Однако ост-индские корабли начали отставать, так что и Жонкиер должен был задержаться, оставаясь под малыми парусами. Ансон быстро настиг его и в жестоком бою захватил один корабль за другим; конвой успел спастись.

Контр-адмирал Гауке, вступивший в командование вместо заболевшего скорбутом вице-адмирала Уоррена, в конце лета 1747 года крейсеровал уже в течение двух месяцев между Уессаном и Финистерре; вследствие плохого продовольствия в составе экипажа было очень много больных. 14 октября на севере показался большой флот. Это был шедший из Ла-Рошели конвой в составе 250 судов, сопровождаемый французским коммодором л'Этандюером с 9 большими линейными судами. Последний тотчас же приказал транспортам, в сопровождении одного линейного корабля, спуститься под ветер на NNW, а сам, со своими 8 линейными кораблями, под марселями выстроил боевую линию на левом галсе, так что оказался между конвоем и неприятелем. Гауке, тоже выстроивший сначала линию баталии, скоро перешел к «общей погоне». Английские корабли без определенного порядка напали на французов одни с наветра, другие с подветра. Сохранившие боевой порядок французы защищались с необыкновенным мужеством и скоро привели несколько английских кораблей в такое состояние, что Гауке, несмотря на свое громадное численное превосходство – 14 кораблей против 8 – не решился послать ни одного своего корабля, даже фрегат, в погоню за неприятельским конвоем, который сопровождал только один линейный корабль.

Бой продолжался до ночи; 6 французских кораблей, из которых 4 совершенно лишились мачт, спустили флаг; флагманскому кораблю л'Этандюера и следующему за ним, сохранившим одну фок-мачту, удалось скрыться в темноте. Держа курс на запад, они наткнулись на три других английских корабля, но искусным маневром им удалось избежать их нападения и благополучно добраться до Финистерре. Корабли Гауке получили такие повреждения, что не были в состоянии преследовать; потери его были 700 человек, потери французов приблизительно на сотню больше.

В обоих этих случаях мы наблюдаем, в первый раз за много десятилетий, правильный тактический взгляд и ясное понимание неожиданно создавшейся боевой обстановки. Изучение обоих боев показывает, что далеко не всегда уместно придерживаться формального боевого порядка; наоборот, важно прежде всего одержать победу и, по возможности, уничтожит неприятеля, в каком бы порядке это ни было сделано.

Самопожертвование л'Этандюера заслуживает величайшей похвалы: все его командиры вели себя блестяще в почти безнадежном бою с значительно превосходящим противником. К сожалению, это геройское сражение, в конечном результате, не увенчалось успехом, так как высланный адмиралом Гауке корвет предупредил о прибытии конвоя, и значительная часть его все-таки попала в руки неприятеля. В отношении распоряжений л'Этандюера остается под сомнением, правильно ли он поступил, ожидая противника на месте, а не на ходу эскадры. При этом условии он имел бы возможность принудить неприятеля перестроиться в боевой порядок и таким образом не ограничился бы боем с отдельными кораблями; вместе с тем он выиграл бы и время, а в данном случае это имело большое значение.

Сражения, происходившие в Ост-Индии между французскими и английскими морскими силами, будут описаны, в общей связи, в следующем отделе. И здесь флотоводцы показали себя так же плохо, как и на родине.

Англичане сделались бесспорными владыками на Атлантическом океане, а общее утомление войной привело к заключение 30 апреля 1748 года мира в Аахене между Англией, Францией и Голландией, а в октябре – и между остальными участниками. В общем, сохранилось status quo ante; Фридрих II Прусский получил Силезию, которую он завоевал во время шлезвигских походов, Сардиния получила некоторые небольшие области в Верхней Италии, Филипп Испанский получил Парму.

Людовик XV должен был заключить мир несмотря на то, что уже завладел австрийскими Нидерландами и частью Голландии; произошло это потому, что морские силы его были уничтожены и ему грозила опасность потерять свои колонии; вместе с тем пришла в полный упадок и французская торговля.

С другой стороны, и у Англии больше не хватало сил; война на суше обременила ее долгом в 80 миллионов фунтов стерлингов, хотя при этом морские призы дали 2 миллиона фунтов чистой прибыли. Потери английской торговли составляли 3240, французской и испанской, взятые вместе – 3430 судов. Морские силы Франции уменьшились со 120 до 22 линейных кораблей.

Мэхэн заканчивает обзор этой войны словами: «В конце концов Франция была вынуждена отказаться от своих завоеваний вследствие недостатка в морских силах, между тем как Англия, благодаря своей морской силе, спасла свое положение, хотя не всегда делала из этой силы наилучшее возможное употребление».

После Великой Северной войны Петр Великий продолжал деятельно заботиться о дальнейшем развитии своего молодого флота; также думал он и о преуспеянии русского мореплавания и торговли. Рига, однако, оставалась главным торговым портом, оборот которого с 300 кораблей в 1703 году, после некоторых колебаний, возрос к 1725 году приблизительно до 400, в то время как оборот Петербурга не достигал и 200 кораблей.

Большая учебная эскадра, состоявшая из двух дюжин линейных кораблей, служила для обучения личного состава, но, тем не менее, дело тормозилось именно за недостатком людей. Например, экипаж из 400 человек состоял наполовину из солдат и, если не считать начальников, настоящих моряков в нем было всего 30-40 человек. Из числа 82 старших морских офицеров русских было всего 19; в числе остальных было 23 англичанина, 17 датчан и норвежцев, 13 голландцев, 5 немцев и проч. Суда и такелаж были в хорошем состоянии. Транспортные суда часто отдавались внаем для торговых надобностей, а однажды были отправлены в Венецию с товарами три линейных корабля. Петр думал даже о колонизации Мадагаскара. Царь стремился достигнуть того, чтобы иметь 40 боеспособных линейных кораблей, сообразно чему и была выработана строительная программа.