Читать онлайн «Источниковедение». Страница 146

Таким образом, советский историк не видел актуальности в проведении различия между научной историей и общественно-политической мыслью. Конечно, практика конструирования контекста, представленного общественной мыслью, – важный элемент модели историографического исследования, но, как оказалось, она совершенно не содействовала развитию практики выявления черт профессионализации научной историографии, нивелируя разницу между научной историей и иными формами исторического знания. Поэтому не все советские историки были согласны с приведенным выше мнением М. В. Нечкиной. В частности, в 70‑х годах XX в. А. М. Сахаров высказывал отличное от ее мысли мнение о предмете историографии, отмечая, что «нельзя изолировать научное познание прошлого от других форм этого познания, но и смешивать его с ними тоже не следует». Историк подчеркивал, что история исторической науки – историография – «есть прежде всего история научного познания истории. Историческая наука в ее развитии – вот предмет историографии»[631].

Актуализация на теоретическом уровне истории истории концептов «историографический факт» и «историографический источник» вызвала дискуссию среди историков, но, давая им нечеткую формулировку, историки подчас убирали границу между историографическим фактом и историографическим источником, что приводило к подмене произведения историка (как историографического источника), содержащего новое историческое знание, историографическим фактом[632].

С 70‑х годов XX в. советские историки стали обращать внимание уже не столько на изучение трудов историков, сколько на творческую атмосферу, «микроклимат» развития науки, на факторы, сопутствующие развитию историографии и конкретной работе отдельного историка прошлого, а С. О. Шмидтом был актуализирован вопрос о «типологии источников для составления биографии именно историка»[633]. С начала 2000‑х годов такая практика историографического исследования успешно осуществляется омскими историками (проект «Мир историка»), предложившими выделять в историографических источниках «основную группу», куда должны входить научные труды историков, и «вспомогательную», включающую исторические источники иных видов, позволяющие воссоздавать атмосферу творчества, вехи жизни историков, их общественно-политические взгляды, ценностные ориентиры, особенности их характеров и т. д.[634]

Наиболее актуальная задача источниковедения историографии – классификация историографических источников. В советской историографии с ее классовым подходом не только к социально-экономическим и политическим событиям прошлого, но и к истории исторической науки мы находим предложение классифицировать историографические источники по таким принципам: классовому происхождению, авторству и видам[635].

В то же время в истории истории уже стало традиционным применять жанровый подход при классификации таких историографических источников, как произведения историков[636]. В 60‑х годах XX в. его применяли О. Л. Вайнштейн и М. В. Нечкина, а сегодня жанры исторических трудов иногда выделяют авторы квалификационных работ по историографии, источниковедению и методам исторического исследования.

Некоторые историки считали целесообразным разделить произведения историков на типы, к которым можно отнести научные работы, историческую учебную литературу, источники, содержащие информацию о жизни и творчестве историков, и т. д.[637]

Л. Н. Пушкарёв, ранее предлагавший классификационную схему историографических источников по модели классификации исторических источников, выработанной советским источниковедением, высказал предположение, что конкретная процедура классификации историографических источников будет зависеть от целей, которые ставит исследователь[638]. Здесь речь идет фактически о систематизации, а не о классификации историографических источников, поскольку предусматривается лишь активная позиция исследователя и совершенно игнорируется осознанный выбор историка прошлого и культура, в которую было включено его произведение.

В 2002 г. О. М. Медушевская (1922–2007) предложила использовать источниковедческую концепцию в разработке теоретической основы историографических исследований[639]. Один из важнейших принципов этой концепции – рефлексия о чужой одушевленности – позволяет за основу процедуры выделения видовой структуры историографических источников принять принцип целеполагания его автора (Другого), а значит и классифицировать их не по цели современного исследователя (что предлагал Л. Н. Пушкарёв) или произволу библиографа, а по целеполаганию историка прошлого и культуры его времени.

Таким образом, в современном историографическом исследовании применим тот же принцип, что и в источниковедении источников иных видов.

Авторы данного учебного пособия исходят из того, что источниковедческий подход выступает базовым в теоретической основе источниковедения историографии.

Феноменологическая концепция источниковедения позволяет выделять виды (монографии, статьи, диссертации, тезисы, рецензии, учебные пособия и т. д.) и группы (по типам исторического знания: научное исследование и социально ориентированное историописание) историографических источников по целеполаганию. Такая практика дает возможность выявлять другой – иной по отношению к научной истории – тип исторического знания, избегая при этом выстраивания иерархии работ историков по их значимости (научные, не совсем научные, совсем не научные и т. д.), заставляя рассматривать группы и виды историографических источников как рядоположенные.

По типу представленного в историографических источниках исторического знания их целесообразно разделить на две группы:

1) группу видов историографических источников научной истории;

2) группу видов историографических источников социально ориентированного историописания.

Такое разделение важно для исторической науки, так как применяемый источниковедческий подход позволяет выявлять процесс профессионализации исторического знания, с одной стороны, а с другой стороны, понять иной, не относящийся к научной истории тип исторического знания, который чаще всего презентируется под видом научного и использует фактологию научной истории.

Классическая европейская модель научной истории с самого своего возникновения начала выполнять поставленную эпохой Просвещения задачу рационализации человеческого знания вообще и исторического в частности, старалась изгнать из него нерациональное (ненаучное) представление о прошлом и при помощи историографического анализа дискредитировать стратегии ненаучного или практического к нему отношения. В этом плане примечательна мысль А. Л. Шлёцера, рожденная искренним желанием избавить русскую историю от ненаучных представлений о прошлом:

Вдруг и совсем нечаянно Руская история очевидно начала терять ту истину, до которой довели было ее Байер и его последователи, и до 1800 г. падение это делалось час от часу приметнее. Падение? Роковой ход? [здесь и далее выделено автором. – С. М.] Как это не естественно, не слыхано! Но вот

доказательства: а) Величайший русский знаток отечественной истории, Болтин, сам возмутил первые оныя тем, что не смотря на летописи, а следуя ТАТ. [В.Н. Татищеву], выдал Руссов за Финнов, а Варяжское море за Ладожское озеро; но еще более тем б) что ложный Иоакимовский отрывок, от которого уже отказались МИЛ. [Г.Ф. Миллер], ЛОМ. [М.В. Ломоносов] и ЩЕРБ. [М.М. Щербатов], объявил за истинный. в) Сии два главные заблуждения, выданные столь важным человеком, ворвались во все книги <…>. д) Хотя многие и говорили, что не слича Нестора ни за что не льзя приняться; однако же ни кто не принимался за такое трудное дело. Эти господа продолжали как и прежде в свободное время заглядывать в две, три рукописи, сравнивать их слегка и выбирать из разнословий то, которое понравится, не разбирая принадлежит ли это слово Нестору, или вписано глупым переписчиком <…>. Наконец, з) новый русский издатель Георгиева описания народов в России обитающих [А.Л. Шлёцер имеет в виду издателя И. Глазунова, напечатавшего со своим предисловием труд И. Г. Георги[640]. – С. М.]), даже вытащил опять из гробов почивших <…> лет 70 тому назад, Мосоха Яфетовича и Скифа, правнука Яфетова…[641]