Читать онлайн «Русские во Второй мировой». Страница 291

6 июля Чан Кайши сделал еще один шаг в процессе предоставления американцам контроля над китайскими вооруженными силами. Рузвельт предложил генералиссимусу предоставить американскому генералу всю полноту военного руководства, практически абсолютную власть над всеми китайскими войсками. По существу, Рузвельт говорил (словами Б.Такмэн), что «Чан Кайши не способен управлять своей страной в ходе войны. Он… назвал его земляным орехом». Девятого августа 1944 года Рузвельт объявил имена своих посланцев «ко двору» Чан Кайши: генерал П. Хэрли и промышленник Д. Нелсон.

Осенью наступление японцев достигло своего пика, и Рузвельт требовал от Чан Кайши передачи военного командования генералу Стилуэлу. Стилуэл сам вручил Чан Кайши послание с этим требованием. Согласно описанию генерала, «гарпун поразил его прямо в солнечное сплетение. Это был меткий удар. «Земляной орех» разве что стал зеленым и потерял дар речи, но не моргнул глазом. Он только сказал мне: «Я понял». Сцена, далекая от пафоса Атлантической хартии, от «единения демократий», от клинически чистых схем морального руководства этим беспокойным миром. По крайней мере, с одним «мировым полицейским» Рузвельт не церемонился уже в 1944 году.

Чувствуя вероятие потери позиций в Китае, Рузвельт санкционирует беспрецедентную дипломатическую операцию: поиск контактов с коммунистическими силами севера Китая. Свои надежды в китайском вопросе Рузвельт стал возлагать на некое примирение Чан Кайши и Мао Цзэдуна. Любая форма компромисса между ними, казалось, позволяла рассчитывать в борьбе с японцами на полмиллиона гоминь-дановских войск, привязанных к районам, пограничным с контролируемой КПК зоной. Рузвельт отправил в Китай вице-президента Г. Уоллеса с целью нащупать возможности улучшения отношений между гоминь-дановским Китаем и СССР, между Мао Цзэдуном и Чан Кайши. Уоллес сказал Чан Кайши следующие страшные для того слова: «Если генералиссимус не сможет найти общий язык с коммунистами, то президент может оказаться не в состоянии сдержать русских в Маньчжурии». Чан Кайши выразил согласие на визит американских советников в коммунистические районы, на американское посредничество в переговорах с Мао Цзэдуном. В Янань, где расположился штаб Мао Цзэдуна, прибывают американские дипломаты и военные — для разведки и чтобы попытаться получить влияние на коммунистическом севере. Американцам в Янани задавали весьма неожиданные вопросы. Вернется ли Америка после войны к изоляционизму? Каковы планы США в отношений Азии и Китая? На какие силы будут США опираться в Китае?

Девятого сентября 1944 года американский посол Гаусс потребовал от Чан Кайши прекращения фракционной борьбы, нахождения разумного примирения и сотрудничества. Одновременно Рузвельт увеличил поставку военных материалов националистическому режиму Очевидно, что он руководствовался не только военными, но и политическими соображениями: в конечном счете ему нужны были не столько победы над японцами в Восточном Китае, сколько мощный послевоенный Китай как величайшая дружественная сила в Азии.

В конце 1944 года китайцы отступали, американцы теряли контроль над событиями. В стратегии Рузвельта, предполагавшей «благожелательную опеку» над могучим, контролирующим региональное развитие Китаем, образовалось слабое место. (Окончательно результаты, правда, сказались только в 1949 году.) Чунцин еще не стал мировой столицей, но уже был столицей коррупции, центром с неэффективной администрацией и небоеспособной армией. Американцы теряли позиции в Китае также и потому, что предпочитали двигаться к Японии «южным путем», занимая один за другим острова в Тихом океане, не полагаясь на китайскую базу, не укрепляя китайский фронт, не наращивая американское присутствие на континенте.

Десятого ноября 1944 года Рузвельт спросил Гарримана: «Если русские войдут в Китай, выйдут ли они оттуда?» Ответ Гарримана утвердил президента в стремлении держаться за прежнюю «лошадку» — Чан Кайши, равно как и убедил его в необходимости предпринять усилия по «западному» примирению Чан Кайши и Мао Цзэдуна. Одновременно в Москве посол Гарриман по поручению Рузвельта спрашивал Сталина, каковы планы СССР в Азии.

Новому государственному секретарю Э. Стеттиниусу Рузвельт сказал: «Наша политика основана на вере в то, что, несмотря на временную слабость Китая, возможность революции и гражданской войны, 450 миллионов китайцев в будущем найдут возможности для объединения и модернизации, они будут самым важным фактором на всем Дальнем Востоке». Для утверждения статуса мировой державы Китаю понадобится срок от двадцати пяти до пятидесяти лет. До достижения этой «зрелости» Китай будет пользоваться поддержкой Америки и выступать проводником ее политики в Азии.

Ядерный фактор

Весной 1944 года Рузвельту надлежало сделать выбор между двумя курсами. Первый предполагал продолжение атомного сотрудничества с Англией и отрицание такого сотрудничества с СССР. Этот курс обещал реализацию плана превосходства двух «полицейских» Запада над двумя «полицейскими» Востока. Но он имел свои недостатки. Демонстрация солидарности англосаксов могла насторожить СССР. Можно было пойти по второму пути — привлекая к сотрудничеству Советский Союз, в этом случае сохранялась надежда, что атомная энергия станет энергией мирной. Человеком, который в обостренной форме поставил вопрос о выборе между двумя курсами, был датский физик Нильс Бор. Он предлагал создать механизм совместной технической инспекции, создать единое атомное агентство, отделить мирные исследования от военных. Если США и Англия не заключат на ранней стадии исследований соглашения с СССР, то после войны великие страны будут втянуты в самоубийственную гонку атомных вооружений.

Судья Верховного суда США Ф. Франкфуртер говорил Рузвельту следующее: «Было бы катастрофой, если бы Россия узнала об «X» из собственных источников». У СССР не будет сложностей добыть информацию, необходимую для создания собственного атомного оружия. Бор предложил хотя бы уведомить советское правительство о существовании манхэттенского проекта: «В ходе предварительных консультаций с русскими не будет, конечно же, обмена информацией относительно важных технических деталей; напротив, в этих консультациях должно последовать ясное объяснение того факта, что такая информация должна быть сокрыта до тех пор, пока общая безопасность в. отношении неожиданных опасностей не будет гарантирована».

Буш и Конант сомневались, что американо-английская монополия может удержаться более трех-четырех лет; нация с достаточными ресурсами, каковой является СССР, быстро догонит своих конкурентов; особенности развития науки могут позволить ей даже выйти вперед. Да к тому же атомные бомбы представляют собой лишь первый шаг на пути развития этого рода оружия. На горизонте уже видна возможность создания тысячекратно более мощного оружия — водородной бомбы. Безопасность следует искать не в секретности и не в контроле над сырьевыми ресурсами.

Рузвельт не был готов к принятию идеи оповещения СССР. Весной 1944 года он много раз так или иначе касался атомной проблемы (способ доставки руды из Конго; освобождение компании «Дюной» от обвинений — с целью сохранить ее специалистов, занятых в проекте; увеличение федеральных ассигнований на проект), но он ни разу не поднимал вопроса о международном контроле над атомной энергией. Подписание 13 июня 1944 года Рузвельтом и Черчиллем Соглашения и Декларации о доверии гарантировало то, что США и Великобритания будут сотрудничать исключительно друг с другом в деле овладения контролем над запасами урана и тория во время и после войны, возможности «максимально полного контроля над всеми урановыми месторождениями мира». Если гонка в атомной сфере вероятна, то следует занять оптимальные позиции в отношении основных источников урана.

Наиболее интенсивному обсуждению вопрос об атомном сотрудничестве был подвергнут 18 сентября 1944 года на встрече Рузвельта и Черчилля в Гайд-парке, когда был сделан следующий вывод: монополия на атомное оружие, которой обладают США и Англия, будет их значительным активом в случае геополитического соперничества, которое может возникнуть у них с Советским Союзом. «Предложение об информировании мира относительно данного проекта… неприемлемо».

Из двух альтернатив — сделать атомное оружие подотчетным международному контролю, основой системы международной безопасности, или сохранить его в качестве «резервного аргумента» послевоенного мироустройства — президент Рузвельт выбрал вторую. Система «четырех мировых полицейских» начала противоречить складывающемуся положению, при котором двое из них решили вооружиться атомным оружием.

…Со своей стороны, Гитлер постоянно говорил о некоем секретном сверхоружии, что создавало у участников проекта «Манхэттен» недобрые предчувствия. Осенью 1943 года они создали особое разведывательное подразделение под названием «Алсос» (что было греческим переводом фамилии Гроувз). Сотрудники «Алсоса» носили белый значок «Альфа». Перед ними стояла задача определить, до какой степени продвинулись немцы в атомных исследованиях. Когда 23 ноября 1944 года танки генерала Паттона вошли в Страсбург, «Алсос» немедленно завладел кабинетом ведущего немецкого физика Вайцзеккера. Его записки под названием «Ураниум ферайн» читались при свете свечи. Стало ясно, что рейху не хватило установок для производства плутония и урана-235, и немедленно последовал звонок в Вашингтон. Там предположили, что атомные работы, возможно, ведутся в других частях Германии. На это «Алсос» ответил: «Расклейщик плакатов может возомнить себя военным гением, продавец шампанского может замаскироваться под дипломата. Но подобные люди никогда не овладеют достаточными знаниями, чтобы создать атомную бомбу».