Читать онлайн «Древний Рим. Взлет и падение империи». Страница 80

Решающее сражение между Лицинием и Константином состоялось 18 сентября 324 г. Противники стянули огромные по численности армии к равнине, расположенной между Хрисополем (совр. пригород Стамбула) и Халкидоном. Армию Константина можно было сразу узнать по величественному штандарту. С перекладины свисал усыпанный драгоценными камнями стяг, на котором золотым шитьем была выткана монограмма Христа (ХР). Император понимал, сколь важен этот символ. Штандарт охраняли специально отобранные для этого воины, отличившиеся силой и отвагой, проявленными в бою. И вот теперь штандарт с гордостью вздымался над рядами солдат, которые ждали приказа броситься в атаку. Константин не торопился ринуться в бой. Возможно, он, как всегда перед битвой, находился в своем шатре и молился Богу, ожидая, что ему будет ниспослан знак. Когда же Константину казалось, что Господь изъявил ему свою волю, то он, как свидетельствует историк, «выбегал из шатра, поднимал войска и приказывал готовиться к скорой схватке».[87]

Первой в наступление двинулась армия Лициния. Быть может, на этот раз, увидев эмблему противника с монограммой Христа, солдаты Лициния смолчали и лишь мрачно взирали на штандарт врага. По свидетельству Евсевия, Лициний приказал своим воинам не приближаться к штандарту и даже не смотреть на него. Когда войско Константина подступило к врагу и многие из его легионеров пали под градом дротиков, то все солдаты, охранявшие штандарт, «чудесным образом», по словам Евсевия, остались живы. Возможно, именно это придало воинам Константина новые силы, и уверенность в неизбежной победе распространилась по рядам легионеров со скоростью лесного пожара. Когда армии наконец схлестнулись, легионеры Константина сражались с большим бесстрашием и мужеством, нежели солдаты противника.

Воины Константина бились столь отчаянно, что легионеры Лициния дрогнули и пали духом. Сражение при Хрисополе превратилось в кровавое избиение. По свидетельству историков, погибло более 100 000 солдат Лициния. Константин и христианство одержали решающую победу. Однако кое-кому посчастливилось избежать смерти во время кровавой резни. Лицинию удалось бежать в сопровождении остатков конницы. Пока Константин обозревал поле битвы, в ходе которой его противнику было нанесено сокрушительное поражение, измотанный, сломленный Лициний скакал в Никомедию, где находились его жена и девятилетний сын. Константин бросился в погоню и осадил город.

Возможно, Лициний хотел спасти себя от позорного плена традиционным способом — покончив жизнь самоубийством, однако, увидев своих родных в никомедийском дворце, он передумал. В одном из источников сообщается, что в ту ночь, когда Лициний вернулся домой, Констанция убедила его, что вместо самоубийства ему лучше сдаться на милость победителя. Как только ей удалось пробудить в супруге волю к жизни, Констанция ускользнула из дворца и направилась в лагерь к брату.

Константин увидел сестру в первый раз за десять лет. Перед ним была женщина, которую он восемнадцатилетней девушкой выдал замуж за своего врага, перед ним была супруга человека, которого Константин раз за разом пытался уничтожить, чтобы стать единовластным правителем Римской империи. И вот теперь она стояла среди измотанных, заляпанных грязью и кровью солдат и пленников, которых ждало «суровое наказание по закону войны». На казни заставили присутствовать главнокомандующего армией Лициния, а захваченных солдат принуждали покаяться и признать Бога, которому молился Константин, истинным и единственным. Должно быть, брату и сестре было непросто посмотреть друг другу в глаза в столь мрачной и гнетущей обстановке. Констанция собрала волю в кулак и взмолилась о пощаде. Помянув христианское милосердие, она попросила сохранить Лицинию жизнь. Константин согласился.

На следующий день была назначена торжественная церемония. Константин, одетый в роскошную тогу и ставший теперь единовластным правителем Римской империи, восседал на помосте, возведенном прямо в лагере неподалеку от городских стен. Его окружали епископы и придворные чиновники. Возможно, среди них были Лактанций и Осий, торжествовавшие победу христианства. Лици-ний медленным шагом прошел вдоль рядов вражеских солдат, выстроившихся от дворца до лагеря победителей. Не исключено, Констанции и ее сыну пришлось разделить его позор. Подойдя к помосту, на котором восседал Константин, Лициний в знак покорности опустился на колени. С собой он принес пурпурную тогу императора, которую теперь, склонив голову, поднес своему заклятому врагу. Вероятно, Константин, желая добавить соли на раны недруга, заставил его принять христианство. Мы точно знаем об одном унижении, которое пришлось пережить Лицинию: он признал Константина «господином и повелителем» и «попросил прощения за дела минувших дней».[88] После этого на основании официального решения Лициний с семьей был выслан в Фессалоники, где им и предстояло в мире доживать свои дни.

Однако легко представить, что, несмотря на всю пышность и помпезность церемонии и вежливые аплодисменты, оба недруга понимали: на самом деле ничего не изменилось. Через год после того, как Лициний сдался на милость победителя, его вместе с семьей отыскал в Греции отряд солдат, посланных императором. Как только Лициний увидел приближающихся легионеров, он сразу же понял, что Константин решил изменить своему слову — император не мог оставить врагам и их наследникам жизнь. Он никогда никого не прощал. Легионеры отвели Лициния с сыном в сторону и удавили.

Констанция пережила мужа и сына. Император пожаловал ей титул «Самой благородной из жен», и она продолжала играть важную роль при дворе брата. Весьма вероятно, жизнь ее была несладкой и преисполнена взаимных попреков и обвинений. Она умерла в 330 г., возможно не успев дожить до тридцати пяти лет. Однако следует отметить, что Констанция была не единственной из родственников Константина, пострадавших от его властолюбия.

В 326 г. Константин приказал умертвить старшего сына Криспа, которому он пожаловал титул цезаря, и свою супругу Фаусту, женщину, родившую ему трех сыновей. Причины, подтолкнувшие императора к подобному решению, покрыты завесой тайны. Среди придворных ходили слухи, что у Криспа был роман с приемной матерью. По версии другой сплетни, Фауста влюбилась в Криспа, но он ее отверг. Так или иначе, Константин не собирался закрывать глаза на столь аморальное поведение, представлявшееся абсолютно неподобающим императорской семье, исповедующей христианство. Блестящая карьера Криспа оказалась короткой и закончилась казнью. Согласно официальной версии хронистов Фауста задохнулась в слишком жарко натопленной бане.

Желание Константина всегда добиваться поставленной цели при полном отсутствии сантиментов нашло свое отражение в религиозной политике поздних лет его правления. После победы над Лицинием император издал несколько эдиктов. Христиане восточной части империи, пострадавшие от гонений, должны были быть выпущены из тюрем и получить назад конфискованную собственность. Им предоставлялись точно такие же привилегии, как и христианам запада. Епископы поощрялись в стремлениях отстраивать разрушенные церкви и возводить новые. Однако поздние указы сильно отличались от Миланского эдикта наставительным тоном. В посланиях, которые сопровождали каждый указ, Константин хоть и не заставлял своих поданных отречься от язычества и принять христианство, однако настоятельным образом их к тому побуждал. Император отмечал, что христианский Бог гораздо выше всех других богов. Именно Всевышний покарал деспотов и тиранов. Константин был всего лишь Его орудием. Подтекст посланий весьма очевиден — теперь власти Римской империи открыто оказывали христианам покровительство. А как же язычество?

Указы Константина были недвусмысленно направлены против язычества: император закрыл некоторые храмы, запретил совершать жертвоприношения и спрашивать совета оракулов. Особенно эти запреты касались наместников провинций и префектов. Однако картина, которую рисует Евсевий, обманчива и может ввести нас в заблуждение. Вне всякого сомнения, Константин желал искоренить предрассудки, запретив обращаться частным образом к предсказателям, наводить порчу, а также использовать колдовство, укрепляющее силы для любовных утех. Однако поклонение традиционным богам было совсем другим делом. Подобная форма язычества исчезла еще очень нескоро, поскольку эпоха массового обращения в христианство пока не наступила.

Императорский указ о запрете языческих жертвоприношений было невозможно претворить в жизнь. Приношения продолжались в Италии, а в Греции Константину даже пришлось пойти на попятную, и он дозволил отправление культа известного под названием Елисейские мистерии. Позднее Константин также разрешил строительство нового языческого храма в Италии, посвященного императорской семье. Император гарантировал неприкосновенность языческих храмов в Риме, и на протяжении IV и V вв. в обязанности римского префекта входили ремонт и поддержание в должном состоянии языческих храмов, статуй божеств и центров традиционных религиозных культов римлян. Несмотря на это, императоры, пришедшие на смену Константину, действовали куда более жестко в искоренении язычества. Римское многобожие уходило в небытие.