Читать онлайн «Россия, которой не было. Гвардейское столетие». Страница 94

Неизвестно, какой совет держали мятежники, что они так дурно распорядились и не воспользовались своей победой, ибо им все так благоприятствовало, как только они сами могли пожелать, и казалось, что время еще не было назначено всемогущим богом. Но впоследствии стало известно, что они [мятежники] собирались в Путивле и держали великий совет, но никто не знал, что было решено, и ничего не было слышно о Димитрии; и в Польше, видя, что Московию легко завоевать, и желая [ей] отомстить, отослали московское посольство, которое они так долго удерживали и дозволили всем панам, кто пожелает, напасть на Московию, что и случилось. И Польша впервые объявила себя [открытым] врагом [Москвы]. И мятежники с большим войском, капитанами и полковниками выступили в поход и распространяли по всей земле известие о Димитрии, что он еще жив, и приводили тому неоспоримые доказательства (sterck bewysende); и среди них были многие, которые вели войну с великим ожесточением (yver), ибо почти каждый из них потерял родственника во время избиения [поляков] на свадьбе [Димитрия], и [кроме того] должны были выслушивать от своих врагов в Польше советы снова поехать на свадьбу в Москву, так что это их задело за живое.

Также великий канцлер польский Лев Сапега получил от короны польской повеление приготовиться к войне.

Меж тем московиты приобрели многое, ибо [с помощью] измены они взяли Тулу и захватили Петра Федоровича, который выдавал себя за незаконного сына Федора Ивановича, прежнего царя Московии; и этого Петра повесили в Москве; также завоевали много маленьких городов, по большей части с помощью измены; и чтобы воспрепятствовать дальнейшим успехам московитов, [мятежники] отправили против них отважного витязя (cloecken helt) Болотникова с войском. В то время как [мятежники] совещались с поляками и казаками, они [московиты] схватили также и отважного витязя Болотникова и умертвили его; одни говорили, что он сам себя выдал, другие говорят, что его предали[60]; одним словом, погибли два отважных воина и предводителя восстания (oproerise hoofden). И царь, видя, что они снова стали побеждать, а между тем приближалась осень, удовольствовавшись малой победой, возвратился в Москву, оставив воевод и войско [действовать] против неприятеля; и в Москве, и тех городах, что стояли за нее, полагали, что то была [окончательная] победа, но им не посчастливилось.

И обе стороны целую зиму воевали между собой. Сверх того, множество поляков наводнило землю, снова пришедшую в чрезвычайно бедственное состояние, подобное тому, которое было, когда Димитрий вступил в страну; да, точно такое же, так что не надо о том снова говорить подробно. И так шли дела до лета 1608 г.

Меж тем в Москве вельможи настойчиво советовали царю избрать себе супругу. Они полагали, что народ будет больше бояться [царя] и вернее служить ему, если он женится и будет иметь наследников. И уступая их просьбам, сочетался браком с дочерью большого московского боярина, князя Петра Буйносова (Boynosoff), знатного рода, и венчал ее царицею, однако ж все [дела] шли весьма худо.

Свадьба происходила 27 января 1608 г., и она была ознаменована только великими бедствиями и скорбями людей, которых, как это видели, каждый день топили [в Москве].

Эта водяная казнь (waterslaen), столь ужасная, что ее нельзя представить и в мыслях, совершалась в Москве уже два года кряду, и все еще не было конца, и когда весною наступило половодье, то вместе со льдом выносило на равнину трупы людей, наполовину съеденные щуками и [другими] рыбами, которые объели с них мясо, и эти мертвые тела лежали там [по берегам] и гнили тысячами, покрытые раками и червями, точившими их до костей; все это я сам видел в Москве.

И в Москву каждодневно приходили известия о том, что из Польши идет большое войско (groote macht), а также известия о том, что московиты повсюду терпят поражения, так что велено было снова привезти в Москву Сандомирского с дочерью-царицею, также всех знатнейших дворян и польских панов (grootste edelen en poolse heeren), ибо страшились их освобождения, так как враги были повсюду, и их [поляков] держали в Москве под стражею, рассчитывая получить за них большой выкуп (rantsoen).

Сверх того в Москву еще прибыл посол из Польши[61], который вел себя заносчиво и надменно, и когда он въезжал в Москву, трубили в трубы весьма громко (seer lustig), и так же громко ответствовали трубы [во дворе] посла, которого все еще стерегли в Москве, и во дворе [посла] была великая радость, также и у всех пленных поляков.

Посол привез в Москву заносчивые письма (trotsige brieven), также весьма укорял их [московитов] за великое бесчестие, нанесенное [прежнему] королевскому послу, также жаловался на разбой (mоort), учиненный над королевскими слугами, и того ради король польский принужден по настоянию своих подданных и чинов (ondersaten en staeten) за это отомстить. Однако московиты оправдывали себя, насколько это было возможно, и задержали послов в Москве.

И [в это время] пришло в Москву известие о том, что московиты потерпели большие поражения и повсюду обращены в бегство, и страх снова обуял [всех] в Москве, но царь многими увещаниями (met veel vermaningen) утешил народ, ибо он клялся, что их [всех] перебьют вместе с женами и детьми, если передадутся неприятелю, и страшась этого, ибо они и были по большей части виновны [в смерти Димитрия], они (жители Москвы) держались с отвагой (cloeck).

И неприятель, приближаясь к Москве, наконец, 2 июня подступил [к городу] вместе со своим царем Димитрием, как его называли, и [с ним] были многие вельможи из Литвы и Польши, также Вишневецкие, Тышкевичи (Tithivitz) и все родственники Сандомирского, также великий канцлер Лев Сапега, и обложил кругом Москву, и занял все монастыри и деревеньки (gelinchten) в окрестностях, также осадил Симонов монастырь. Меж тем Сапега повел войско к Троице, большому укрепленному монастырю, в двенадцати милях от Москвы по Ярославской дороге; и этот монастырь был весьма сильной [крепостью].

Прежде чем [неприятель] подступил к Москве, московиты послали молодого боярина Скопина с войском в Новгород для защиты его, а также для того, чтобы дорога из Швеции была свободна [от неприятелей], ибо ожидали шведское войско, которое обещал прислать король Карл; и эти шведские и немецкие войска должны были под Новгородом соединиться со Скопиным. Также был отозван с острова Бузана, из-под Астрахани, Петр Шереметев, чтобы также соединиться со Скопиным и всем вместе освободить Москву. Но это длилось так долго, что едва не пришел конец [всему], ибо против всякого чаяния Москва больше года выдерживала осаду, пока эти освободители подходили к ней и соединялись вместе; неприятель тем временем опустошал всю окрестную страну и занял большую часть укрепленных мест (stercke plaetsen).

В Москве, едва только началась осада, настала великая нужда, и [осажденные] могли держаться благодаря большим запасам монастырей, также многие купцы и другие [жители] заблаговременно бежали из [Москвы], и царь грозил казнью Сандомирскому и всем его людям, обвиняя его в том, что все это произошло по его вине, что и справедливо; так что Сандомирский, страшась смерти, давал диковинные обещания (wonderlycke dingen belooft heeft), что он, если его отпустят со всеми людьми, а также [обоих] послов, мирными переговорами положит конец войне, и обещал заключить мир между Польшею и Московиею с тем, что Польше будет дано то, что ей издавна следовало; и его [Сандомирского] вместе со свитою заставил и в том принести клятву, но из этого ничего не вышло, только Сандомирского вместе с его людьми отпустили и дали ему благополучно выехать из Москвы.

Так обстояли дела, как мы поведали, когда Петр Шереметев со своим войском, двинувшись с острова Бузана, по Волге, подошел к Саратову, городу на Волге, и зимой пошел в Нижний Новгород, где и расположился зимовать.

Скопин стоял с войском у Новгорода Великого и строго охранял этот город и дороги [к нему], посылая к королю Карлу шведскому за помощью, и [король] отправил в Новгород через Ливонию войско из шотландцев, французов и шведов, чтобы они соединились со Скопиным.

Димитрий, стоявший под Москвою с большим войском мятежников, как говорили, принялся строить хижины и дома, повелев свозить из окрестных деревень лес, и построил почти [целое] большое предместье (byna een groote buytenstadt), также и Сапега под Троицким монастырем; а некоторые польские паны двинулись на Ярославль и с помощью измены захватили его врасплох, подожгли со всех сторон и вконец разграбили вместе с прекрасным тамошним монастырем, также перебили множество людей, а остальных покорили.

[Ярославль] предал сам воевода, князь Федор Барятинский (Bratinsco), и вместе с ним некий монастырский служка (clooster-knecht), и они дали знать неприятелю, и по взятии города все [жители] присягнули Димитрию, и [в Ярославле] был поставлен другой воевода, а при нем был также и помянутый Барятинский.

И там, примерно в шести милях от Ярославля, по дороге на Вологду, лежало село Романовское, здесь стояли вологодские ратники, остававшиеся верными Москве, против них из главного стана [мятежников] отправили польского пана с отрядом, чтобы разбить их, и тотчас же пойти на Вологду, и привести ее на сторону Димитрия, но Тышкевича (Tithkivits) самого так побили вологжане (Vologsinen), что он едва спасся, и бедственным образом (armelyc) пешком добрался до Ярославля, но отсюда три раза посылали гонцов в Вологду, склоняя [жителей] перейти на сторону Димитрия, а не то будут истреблены все вместе с женами и детьми, так что и в Вологде присягнули Димитрию, и так пошло бы по всей стране, когда бы вологжане зимою следующего года снова не перешли [на сторону] Москвы.