Читать онлайн «Россия и русские. Книга 1». Страница 52

В 1689 г. до Петра донеслись слухи о готовящемся новом стрелецком перевороте. Царь бежал в Троице-Сергиев монастырь и, опираясь на верные ему войска, организовал свой контрпереворот. Софью заточили в темницу, а некоторые из ее главных приспешников были казнены или сосланы. Петр правил совместно с Иваном до самой смерти последнего в 1696 г.

Нестабильный («бунташный») характер XVII в. обусловил отказ от некоторых идей о будущем России. Например, с падением Никона оказалась несостоятельной взлелеянная им мысль о главенстве Москвы в восточной православной экумене. Россия являлась теперь государством с множеством вероисповеданий и больше не могла с помощью православия поддерживать свою внутреннюю сплоченность. Не могла Россия оставаться и национальным государством: предав анафеме старую веру, власть и Церковь отвергли и национальный миф.

России теперь суждено было стать многонациональной северо-евразийской империей, что, в свою очередь, определило ее становление в качестве великой европейской державы. А служилое государство и крепостничество обеспечили ее средствами, необходимыми для построения и упрочения этой империи. На протяжении последующих двух веков Россия достигла наибольшей территориальной протяженности и приобрела репутацию одного из сильнейших европейских государств. Это было выдающееся достижение для страны, расположенной на неплодородной, отдаленной от основных международных торговых путей территории. В то же время внутренние структурные последствия этого достижения ощущались очень долго и усложнили дальнейшее развитие России, особенно во второй половине XIX в.

К концу XVII в. Россия уже являлась евразийской империей, но только начинала становиться европейской державой. В 1636 г. французский государственный деятель Сюлли в своем «Великом проекте» советовал исключить Москву наряду с Османской империей из Европы. Но примерно через семьдесят лет аббат Сен-Пьер в своем «Проекте о вечном мире» (1713) признавал, что мир в Европе не мог быть гарантирован без включения в европейскую систему России11. Ее вступление в европейское созвездие союзов совпало с концом экспансии Османской империи. Заключив в 1686 г. «Вечный мир» с Польшей, Россия наряду с Австрией и Венецией стала членом антиосманской Священной лиги. Так Россия впервые вступила в важный европейский альянс, совершив первый шаг к полноценному участию в европейской дипломатической системе, что было необходимо для поддержания евразийской империи. Ее западные границы оставались открытыми для завоевания любой сильной державой. Весь военный и дипломатический потенциал великого государства предназначался для предотвращения этого. А лейтмотив российской внешней политики XVIII — начала XIX в. заключался в стремлении получить и сохранить за собой статус европейской державы.

Европейская дипломатическая система, в которую вступала Россия, находилась в нестабильном положении. Период, когда доминировало одно государство, часто с мессианскими претензиями, давно прошел. Он закончился с подписанием Вестфальского договора (1648), а возможно, и еще раньше. Вместо одного появилось несколько более или менее равных по своему потенциалу держав, соревновавшихся друг с другом за сохранение международного политического равновесия, иногда называемого балансом сил. В Европе сложилось следующее представление о системе межгосударственных отношений. У каждой европейской страны, отличающейся национальным эгоизмом, имеются свои государственные интересы, и, защищая их, они в итоге уравновесят друг друга, что и приведет к установлению коллективного мира. Говоря словами историка-дипломата XVIII в.: «Все действия были направлены на продвижение интересов государства — в первую очередь на рост его мощи, увеличение богатства и обеспечение безопасности. Но также важным было поддержание чести и престижа монарха и его положения по отношению к другим правителям»12.

Именно этому миру Россия волею Петра I и стремилась соответствовать, именно его Петр I считал примером для подражания и объектом различного рода заимствований. Темперамент молодого царя отвечал потребностям развития возглавляемого им государства, но сама страна не подходила для исполнения этой роли. Во-первых, она нуждалась в дипломатах, способных принять и усвоить правила европейской игры. Европейские дворы стали направлять в другие государства постоянных дипломатических представителей, которые практически все являлись аристократами. Их работа заключалась в поддержании отношений правителей друг с другом и тем самым в смягчении противостояния государственных интересов, а также в добыче максимально возможного объема информации о стране пребывания. Эта новая дипломатическая сеть приняла французский язык, язык монархии и аристократии, в качестве официального средства международного общения. Петр I стал первым русским монархом, сознательно заставившим младших членов аристократических семей изучать французский язык и выполнять дипломатические функции и таким образом вовлекшим Россию (как полноправного участника) в европейскую систему13.

Однако для России это не являлось чем-то совершенно новым. Московские правители уже давно признали роль дипломатии, особенно в деле сбора необходимой информации. Богатый опыт соперничества со степняками и войн научил их понимать важность сведений о потенциальных оппонентах и ценить умение ослабить противников, разжигая между ними внутренние разногласия. К тому же они имели представление о значении в отношениях между правителями символических аспектов, призванных внушить должное уважение и даже страх, а также заставить считаться с размерами и запасами ресурсов их государства. Вот почему московские послы часто настаивали на том, чтобы весь список титулов их правителя и зависимых территорий зачитывался полностью при государственных мероприятиях.

В 1549 г. в Москве появился Посольский приказ, первое Министерство иностранных дел, однако в нем работали в основном чиновники, а не бояре, а в его обязанности входило поддержание отношений с полузависимыми общинами, такими, как донское казачество или племена калмыков. Другими словами, это учреждение являлось еще неразвитым и не всегда однозначно различало внутренние и внешние дела России (в этом заключалась важная черта русской государственности)14.

Поначалу Россия развивала международные отношения посредством специальных посольств, то есть делегаций ведущих государственных деятелей, приезжавших в другую страну на ограниченный период для ведения особых дел. И только в конце XVII в. Россия впервые послала за границу постоянного посла, сначала в Польшу, потом в Швецию — два государства, с которыми у нее были самые близкие отношения.

В начале XVIII в. ситуация резко изменилась. К 1725 г. в различных европейских столицах располагалось двенадцать постоянных российских дипломатических миссий. Более того, Петр I позаботился о том, чтобы их штат состоял из представителей важнейших аристократических семей, которым при ведении дел предоставлялась относительная свобода действий. Царь требовал от будущих дипломатов изучения французского языка и пребывания с юношеских лет в других европейских странах. В отличие от своих бородатых, одетых в длинное платье предков они должны были стать частью «аристократического интернационала», настоящими европейскими господами, способными держаться наравне с иностранными коллегами. В результате в России появилась самая серьезная и тщательно продуманная для того времени система дипломатической подготовки. Россия также стала одним из первых государств, где был создан секретный архив дипломатических документов, при помощи которого официальные лица могли получить нужную информацию, а также сослаться на прецедент или тексты договоров, когда этого требовали обстоятельства15.

К середине XVIII в. Россия уже заняла прочное место на дипломатической сцене Европы. Сэр Джордж Макартни, британский посол в Санкт-Петербурге, отметил в 1765 г., что она «больше не рассматривалась как далекая сияющая звезда», а стала «громадной планетой, влившейся в нашу систему; ее место еще не определено, но ее движение очень сильно влияет на движение всех других планет»16.

Неудивительно, что появление России воспринималось некоторыми державами с опаской. Один английский журналист назвал ее «самой ужасной империей, когда-либо возникавшей на земле». Другой же, более проницательный наблюдатель отмечал интенсивную подготовку России ко всем ее дипломатическим или военным кампаниям: «Они побеждают интригой перед непосредственным появлением на поле боя; они дают взятки, льстят, берут хитростью и мошенничеством»17. Будто бы другие государства не делали то же самое! И все же данное мнение свидетельствовало о том, что Россия рассматривалась в Европе как нечто чуждое и зловещее. Угроза в лице Османской империи начала отступать, а Россия казалась другой полуазиатской державой, готовой занять ее место и в некоторых отношениях представлявшей еще большую опасность.