Читать онлайн «Русские кругосветные мореплаватели». Страница 17

Дефф не оказал должного почтения присутствовавшим здесь баниосам. Ему тотчас напомнил о том толчком в бок один из старших переводчиков, сказав при этом:

— Господин Дефф, кланяйтесь!

Дефф мгновенно обратился к баниосам, сложил руки ладонь к ладони, поклонился так низко, что коснулся ими палубы. То же самое проделали и прибывшие с ним его секретарь и капитан барон Палет.

Русские моряки и чины посольства чрезвычайно изумились низкопоклонству и раболепию голландцев, гордость и высокомерие которых в Восточной Индии и на островах Великого океана были известны всему свету. Там они казались господами и владыками, здесь, в Японии, производили впечатление рабов. Когда голландцы кланялись японским вельможам, младшие переводчики лежали на палубе перед баниосами. В это же время старший переводчик закричал:

— Начальник Дефф, приветствовать великого господина!

После этого Дефф и все голландцы, держа себя за колени, поклонились в пояс и продолжали кланяться, пока, по знаку старшего баниоса, им не было разрешено встать. Пока голландцы приветствовали японских сановников, старший из них, сидя на корточках, обратился к посланнику со следующими словами:

— Господин посол! Вам странны обычаи наши, но всякая страна имеет свои, а голландцев мы издавна называем нашими друзьями, и вот доказательство их доброго к нам расположения. Согласны ли вы сему следовать?

— Нет! — ответил Резанов. — Я слишком почитаю японскую нацию, чтобы дружбу и работу с ней начинать с безделиц. А обычаи ваши нисколько для меня не удивительны. Но они у нас другие, и притом они также непоколебимо сохраняются.

Затем баниосы завели разговор об оружии. Они заявили, что русское судно получит разрешение войти в Нагасакскую гавань при условии, если обяжется выдать порох, пушки и все огнестрельное оружие, сабли и шпаги, из которых только одна может быть предоставлена послу.

Резанов знал о таких японских законах для иностранных судов и согласился отдать все оружие, кроме шпаг офицеров и ружей его личного караула. Японцы, однако, не были этим удовлетворены и указывали на пример голландцев, которые таким правом не пользуются, исключая директора фактории Деффа. Ему предоставляют шпагу, когда он один раз в год отправляется в качестве посла к императору.

После долгих переговоров с японцами Резанов сказал: — Я надеюсь, что уполномоченные передадут мои доводы губернатору, который, вероятно, найдет мои требования справедливыми.

Японцы обещали доставить ответ в течение трех суток, но посол просил их ввести корабль в гавань на другой же день, так как судно, пострадавшее во время тайфуна, не в состоянии было долго держаться в открытом море.

Прощаясь с уполномоченными губернатора, посланник просил их о присылке свежих припасов. На следующий день рано утром губернатор прислал на корабль провизию. От денег японцы отказались, ссылаясь на приказ губернатора. Около полудня показалось в заливе большое украшенное флагами японское судно. Оно шло по направлению к «Надежде» в сопровождении целой флотилии мелких лодок. Это были уполномоченные от губернатора, прибывшие для дальнейших переговоров. Переводчики, явившиеся раньше, изъявили желание, чтобы посланник вышел навстречу представителям губернатора, но Резанов отказал им в этом:

— Сделать это я не могу, ибо так велико мое звание, что если бы и самому губернатору решился я оказать такую честь, то только из единого уважения моего к нему, как уполномоченному высшей власти.

Переводчики вышли с этим ответом и вернулись вскоре с представителями губернатора. Войдя к послу, они сами расставили стулья и указали посланнику его место. Резанов вежливо поблагодарил, но заявил, что кресло его никому занять нельзя.

Усевшись, наконец, после первых приветствий, баниосы сообщили через переводчиков, что губернатор из особого уважения к российскому послу разрешает всем офицерам сохранить шпаги, а караулу посланника — ружья. Посланник просил благодарить губернатора, прибавив, что «от вельможи столь просвещенного он иного и не ожидал». Резанов далее заявил, что подлинную грамоту, за подписью российского императора, он может вручить только собственноручно японскому императору, а губернатору — только копию с подлинника с переводом на японский язык. Документ этот был принесен одним из секретарей посольства, и Резанов, подняв в знак уважения сверток до уровня головы, передал его японским представителям. Встав с места, они приняли его с почтительными поклонами, заявив, что губернатор отправит его с курьером в Иеддо.

Затем приглашены были опять голландцы, которые, как и накануне, дожидались разрешения войти и снова проделали церемонию с поклонами. Директор Дефф на этот раз был при шпаге. Дефф сказал посланнику, что разрешения выйти из Десимы он должен просить как милости, которая, однако, стоит ему каждый раз шестнадцать талеров. Когда он однажды ездил с капитаном за город, то один день обошелся ему в четыреста талеров. Их пришлось уплатить сопровождавшей страже.

Затем японцы взяли порох, снаряды, ружья и палаши у команды. Вечером, после отъезда баниосов, к «Надежде» подошло семьдесят японских лодок. Взяв корабль на буксир, они провели его 5 км к острову Папенберг, где велели отдать якорь. Здесь стоянка была безопаснее, чем в открытом море; японцы обещали провести судно еще ближе к городу, как только выйдут в море китайские суда. По японским законам кораблям двух наций стоять в одном месте на якоре воспрещено.

Съезжать с корабля на берег никому не разрешили, не позволили и покупать что-либо у японцев. Корабль японцы окружили сторожевыми лодками, на которых было до пятисот человек караула. Впрочем, посещавшие ежедневно «Надежду» чиновники уверяли, что все эти формальности окончатся как только вернется из Иеддо курьер. Тем не менее число сторожевых судов все увеличивалось. 16 октября прибыла еще флотилия из пятидесяти парусных судов, причем японцы объяснили, что это не караул, а почесть великой империи. С места стоянки «Надежды» самого города видно не было, заметны только кое-где были хижины и деревни.

Вечером того же дня на «Надежду» прибыли еще два баниоса. Один был важный ревизор из Иеддо. Они оказались гораздо разговорчивее и веселее приезжавших раньше. Неожиданно они стали расспрашивать о размерах России, о землях, которыми она владеет, о государствах, с которыми граничит. Принесены были географические карты и глобус, на котором им показали Америку, Камчатку, земли, граничащие с Китаем, Персией, Турцией, европейские государства.

Ревизор, наклонясь к самому глобусу и повертывая его в руках, старался что-то отыскать на нем, но не мог. Обратившись к послу, он спросил:

— А где же здесь Япония?

Резанов указал место, занимаемое Японией. Ревизор обрадовался, улыбаясь, поднес глобус своему товарищу, показывая пальцем на японские острова и воскликнул:

— Нипон! Нипон! Нипон!

Спросив, правильно ли на глобусе изображена Япония, баниосы и сопровождавшие их японцы выразили удивление, что она такая маленькая в сравнении с другими странами, особенно с Россией и Китаем. Затем они застенчиво, как бы сконфуженно, простились и уехали на берег.

На другой день, 17 октября, китайские суда ушли в море. «Надежду» провели за Папенберг, велели отдать якорь в 7 км от «города, недоходя императорской крепости. Японцы обещали подвинуть корабль еще ближе к городу по уходе голландских кораблей.

После долгих переговоров японцы исполнили просьбу заболевшего Резанова — разрешили ему совершать прогулки на берегу. Для этого они отгородили небольшое пространство в 54 м длины и 21 м ширины. Соорудили беседку из бамбука и расставили вокруг караулы. 29 октября на «Надежду» прибыли чиновники. С большими церемониями и «великими вежливостями» они проводили посланника на берег под конвоем двадцати парусных судов с войсками. Оказалось, что место крайне неудачно для прогулок: пыльное, без тени. Посланник вскоре отказался от прогулок и не сходил с корабля.

8 ноября из Нагасаки ушли голландские суда. По приказанию губернатора корабль был проведен на буксире за императорские караулы, где стал на якорь.

Болезнь посла все усиливалась; губернатор обещал предоставить ему на берегу помещение, к отделке которого велено было приступить. Выбрали местность напротив голландской фактории, где помещался рыбный базар Мегасаки. Участок окружили бамбуковым забором как со стороны моря, так и со стороны Десимы, с которой посольство не должно было иметь никаких сношений.

Дом посланника и его свиты состоял из девяти комнат, отделявшихся друг от друга бумажными перегородками и ширмами. На дворе помещались четыре магазина, два — за воротами. Местность с трех сторон окружал залив; четвертую обнесли тыном из бамбука. вышиной B3I. Ворота, выходившие прямо в воду, запирались с обеих сторон замками. Самый залив против дома огородили тыном в два ряда на расстоянии 106 м, чтобы близко не подходили суда. На концах помещались две караулки с солдатами. Наружный ключ от ворот был у морского чиновника, внутренний — у сухопутного офицера. Другие ворота выходили в переулок, который вел к городу. Здесь находились две караульни: одна полицейская, другая военная. Кроме того, на горе были расставлены караульные дома с пикетами, так что сверху можно было видеть все происходящее внизу.