Читать онлайн «ПОЛИТИКА: История территориальных захва­тов. XV—XX века: Сочинения». Страница 84

Предположено было основать земледельческие колонии на несвободном труде ссыльных. Дело шло очень туго, кормиться было нечем, каторжники умирали или убегали в леса и пропадали там без вести. Не обходилось и без восстаний. В общем труд ссыльных каторжан оказывался чрезвычайно малопроизводительным. Начальник каторжной колонии на острове Норфолк лейтенант Кинг вздумал разводить коноплю и начать веревочное производство, но ничего не выходило. Главный начальник над обеими каторжными колониями капитан Артур Филипп, который и перевез из Англии в Австралию всю эту первую партию ссыльных, утверждал, что 20 человек обыкновенных земледельцев-крестьян гораздо больше успевают сделать, чем тысяча каторжников, при всех прочих одинаковых условиях труда.

Артур Филипп сообщил об отчаянном состоянии дела в Лондон, но ни малейшего внимания там к этому сообщению не проявили. Каторжников партия за партией перевозили в далекую неведомую страну. Их перевозили скованными, в душных трюмах, вроде того, как перевозили невольников на рабовладельческих кораблях из Гвинеи в Америку. Разница (не в пользу каторжников) была лишь та, что африканским невольникам приходилось пересекать один Атлантический океан, чтобы попасть из Африки в Америку, а английских каторжных везли из Англии в Австралию через два океана — Атлантический (до мыса Доброй Надежды) и Индийский (до Австралии).

Путешествие длилось иногда год, иногда несколько больше или меньше. Нередко значительное количество посаженных в Англии на корабль каторжан умирало в пути и выбрасывалось за борт.

В английском просторечии того времени об осужденном на каторгу говорилось: «Поехал кормить акул».

Затеянные было земледельческие колонии превратились в плантации, где роль рабов играли каторжники, а роль плантаторов — начальство, забивавшее насмерть подневольных земледельцев.

Но уже с самых последних годов XVIII и с первых лет XIX в. параллельно с каторжными поселками и независимо от них начались первые попытки свободной колонизации.

Английский офицер Джон Мак-Артур, разбогатевший на выделке и продаже местным жителям спиртных напитков, выписал из Индии и из Ирландии несколько десятков баранов и овец и положил начало колоссальному австралийскому овцеводству. Австралийская шерсть вскоре сделалась одним из главных предметов экспорта, обильно обогащавшего (и теперь еще обогащающего) страну. В Австралии все чаще и чаще стали селиться вольные колонисты из самой Англии и из английских колоний. Шерсть и водка — вот две наиболее выгодные статьи австралийской внешней и внутренней торговли в эти первые годы колонизации.

К 1810 г. в Австралии и Тасмании насчитывалось уже около 12 тыс. вольных колонистов. О Новой Зеландии не говорю, так как ее колонизация началась значительно позже. Хотя первые белые поселенцы появились в Новой Зеландии уже с начала XIX в., но это были либо пираты, имевшие там стоянки, либо беглые каторжники с восточного берега Австралии, или с острова Тасмания, или с острова Норфолк. Действительная колонизация этой страны началась только с 40-х годов XIX в., и только в связи с этой колонизацией стала решаться судьба маори (местного населения Новой Зеландии). Очерк судьбы Австралии в XIX и XX вв. выходит за установленные нами рамки. Остается пока прибавить несколько слов о том, что нам известно относительно судьбы коренного населения Австралии и Тасмании в самые первые годы после появления англичан.

В 1803 г. англичане начали селиться на большом и плодороднейшем острове Тасмания (к югу от Австралии). 13 июня 1803 г. они высадили там первую партию ссыльнокаторжных и основали поселок Хобарт, а уже весной 1804 г. расстреляли ни за что ни про что австралийцев, с самыми мирными намерениями приблизившихся к этому поселку. Они показались ненужными англичанам, и их принялись всеми способами истреблять.

В 1826 г. австралийцы ответили на это своим мучителям яростным восстанием, правда наперед осужденным на неудачу вследствие отсутствия сколько-нибудь серьезного вооружения, но стоившим жизни многим англичанам. Восставшие бросились на них с такою яростью и таким отчаянным мужеством, каких вовсе нельзя было ожидать от очень мирного и робкого коренного населения.

Нечего и говорить о том, что систематическое истребление аборигенов сделалось после того еще более активным и беспощадным. В 1804 г. коренного населения в Тасмании числилось около 8 тыс. человек, в 1815 г. — около 5 тыс., а после восстания 1826 г., по подсчетам 1830 г., их осталось 700 человек! В 1861 г. их уже числилось всего 18 человек. Последний из них умер в 1861 г. Истребление было закончено.

На острове Тасмания население легче было сосчитать, чем на колоссальном Австралийском континенте с его долго недоступными европейцам лесистыми недрами, и мы никогда уже не узнаем, сколько австралийцев жило там в тот момент, когда англичане начали селиться в стране. Одни европейские исследователи (как Фрейсине) дают предположительную общую цифру в миллион с лишком (1100 тыс. человек). Другие (подавляющее большинство этнографов) находят эту цифру фантастической и утверждают, что если австралийцев было в пять раз меньше, чем утверждает Фрейсине, то и это еще слишком много. К началу XX столетия их уже числилось около 50 тыс. человек, и число это быстро уменьшалось с каждым годом.

То же самое происходило и на островах Полинезии, где европейцы начинали селиться вплотную. Малайские племена и родственные им разнообразные ветви австралийских и островных этнических групп, оказавшись, повторяем, экономически ненужными европейцам, не заняли своего места в производственном процессе ни как африканцы — незаменимая рабочая сила на плантациях обоих полушарий, ни как северные канадские индейцы — охотники, доставлявшие французским и английским торговцам драгоценные меховые шкурки.

И в эпоху первоначального накопления, и в эпоху промышленного капитала одним из ближайших последствий европейской колонизации всегда и всюду было истребление ненужных для хозяйственных целей аборигенов, искоренение их всеми способами — и ружейной пулей, и отравленной водкой, и переселениями их в голодные и болотистые места, и систематическими ограблениями их жилищ. И в данном процессе ни малейшей разницы между европейцами ни один сколько-нибудь добросовестный историк уловить не в состоянии; англичане действовали в Тасмании и Австралии, испанцы — в Мексике, Перу и на острове Куба, французы — в Новой Каледонии, португальцы — почти во всей Бразилии и т. д.

Коренное население уцелело там (и только там), где оно было нужно европейскому капиталу либо как рабочая сила, либо как потребитель ввозимых товаров.

Интересно отметить, что, по единодушному утверждению европейских миссионеров и путешественников, соприкосновение с европейцами в первые же десятилетия круто изменяло к худшему характер первобытных островных и австралийских племен: доверчивость, добродушие, характерные для племен, живущих в условиях первобытно-общинной стадии развития, исчезали, возникала подозрительность и ненависть к жестоким и жадным пришельцам.

Первые путешественники, посетившие эти места (вроде острова Таити), — Кук и Бугенвиль — отзываются об австралийцах с восторгом, а люди, видевшие их всего лет 30–40 спустя, подчеркивают их резко отрицательное отношение к европейцам.

Между началом 70-х годов XVIII в. и первыми годами XIX в. прошли годы, когда коренные жители успели ознакомиться с тем, что такое белые цивилизаторы, и разительная перемена в их отношении к европейцам объясняется именно этим близким знакомством.

Война за независимость в Северной Америке имела громадные последствия для истории колониальной политики европейских государств и в частности Франции.

После долгих прелиминарных переговоров и соглашений окончательный мирный трактат, окончивший войну Соединенных Штатов за независимость и сопряженную с ней войну Франции, Испании и Голландии против Англии, был подписан в Версальском дворце 3 сентября 1783 г. Этим миром Англия признала себя побежденной в первый раз за всю свою историю. Она не только должна была признать независимость Соединенных Штатов, не только вернула Испании Флориду, отнятую в 1763 г., и остров Минорку на Средиземном море, не только отдала Голландии те ее фактории, которые раньше захватила у нее в Индии, кроме Негапатама на Коромандельском берегу, но и вернула французам Пондишери, Карикал, Маэ, — словом, все захваченное во время войны, и, сверх того, острова Табаго и Сент-Лючия в Малой Антильской группе.